В моём окружении есть женщина по имени Тамара Ивановна, ей семьдесят. Не так давно её настиг инсульт, и теперь она лежит в больнице в одном из спальных районов Нижнего Новгорода. То ли возраст дал о себе знать, то ли неправильный образ жизни — мало движения, жирная пища, а может, всё вместе.
Её сын, Дмитрий, уже несколько лет живёт в Самаре, за сотни километров от родного дома. У него жена, дети, своя жизнь. Когда Тамару Ивановну увезли на “скорой”, соседи подняли тревогу. Дальние родственники, узнав о беде, теперь навещают её — приносят лекарства, гречку из дома, тёплые слова. Старушка потихоньку восстанавливается, но до полного выздоровления ещё далеко.
Дмитрий позвонил лишь раз. Сбросил пять тысяч рублей на лечение — и будто смыл руки. Не приехал, даже не поинтересовался, как чувствует себя мать. “У меня свои заботы,” — отрезал он в ответ на упрёки. Деньги, видимо, казались ему достаточной платой за сыновний долг.
Двоюродные племянники и старые подруги, напротив, не оставляют её одну. Каждый день они заходят в палату, приносят назначенные врачом таблетки, шепчутся с медсёстрами, чтобы узнать малейшие изменения в состоянии. Их участие — единственный лучик света в этих серых больничных стенах.
И тут я думаю: где мы, матери, дали маху, если наши выросшие дети так с нами обращаются? Ведь дети — зеркало нашего воспитания. Они впитывают каждое наше слово, каждую слезу, каждый наш поступок. Если мы сами в своё время отворачивались от стариков, чего ждать в ответ?
Я знаю одно: не бывает плохих детей — бывают родители, не сумевшие научить добру. Хочешь, чтобы в старости тебя не бросили? Покажи пример своей жизнью. Если ребёнок видел, как мать до последнего дня ухаживала за бабушкой, он запомнит это. Но с Тамарой Ивановной вышло иначе. Дмитрий с детства помнил, как мать избегала встреч со своей постаревшей матерью. Теперь он повторяет её путь — чёрствый и без тепла.
Жизнь — как лесное эхо: что крикнешь, то и услышишь. В этом есть страшная правда. Вот и лежит теперь Тамара Ивановна в больничной палате, слушая не родной голос сына, а чужие утешения. Горько? Ещё как. Но, может, в этом её и наша наука: прежде чем требовать любви, стоит вспомнить — а сами мы её дарили?