Ключ щелкнул в замке, и Алевтина, стараясь не шуметь, проскользнула в квартиру. В прихожей пахло лавандой и старыми книгами. Из кухни лился желтый свет, хотя давно перевалило за полночь. Родители опять не спали в последнее время это стало привычным делом. Их ночные шёпоты за стеной напоминали шелест страниц в библиотеке, где случайно услышанная фраза может перевернуть весь мир.
Раздевшись, Алевтина крадучись прошла в свою комнату. Проект в агентстве выбил из сил, но мысли сейчас были не о работе. Сквозь тонкую стену доносились обрывки разговора:
Нет, Леш, хватит, голос матери звучал устало. Ты обещал ещё в прошлом квартале.
Лариса, пойми, сейчас не время, отец явно оправдывался, и от этого становилось горько.
Алевтина уткнулась лицом в подушку. Родителям уже за пятьдесят, она давно взрослая, но всё равно больно осознавать, что в их отношениях появились трещины. Появились или просто стали заметны?
Ночь тянулась мучительно. Под утро она случайно задела телефон диктофон сам включился, будто подмигнул в темноте. Алевтина замерла. Записать их разговор? Подслушивать нехорошо… но ведь это её семья. Ей нужно знать правду.
Утром за завтраком родители молчали. Только чай звенел о фарфор.
Поздно вернулась, заметила мать, не глядя. Опять проект?
Да, Алевтина отломила кусок хлеба. А вы чего не спали?
Кино смотрели, отмахнулась мать, но ложка в её руке дрогнула.
Отец уткнулся в газету, будто там были написаны ответы на все вопросы. Весь день на работе Алевтина думала о ночной записи. Вернувшись, обнаружила пустую квартиру записка на холодильнике гласила, что мать у тёти Гали, отец задерживается.
Сердце колотилось, когда она нажимала “воспроизвести”. Сначала шумы, потом голоса прорезались чётче:
…скажем Алевтине? отец звучал неуверенно.
Боюсь, не поймёт, вздохнула мать. Тридцать лет молчали…
Но она должна знать.
Особенно после того, как родилась Алевтина, прозвучало в записи, и сердце ёкнуло. Что значит “особенно”? Она была ошибкой?
Запись оборвалась на полуслове. Алевтина сидела, сжимая телефон, пока пальцы не онемели. На следующий день она дозвонилась до брата:
Дима, ты знаешь, что у них там за тайна?
Представляю, голос брата стал осторожным. Но если не говорят не время. Подожди до субботы.
В субботу Дима привёз деревенский мёд и странную улыбку. Родители собрали всех в гостиной.
Мы переезжаем, сказала мать. В деревню. В Заречье.
Оказалось, уже пятнадцать лет у них там дом, пасека, огород. Двойная жизнь городские работники днём, сельские жители вечерами и выходными. Алевтина слушала, не веря ушам.
Почему скрывали? прошептала она.
Ты же ненавидела деревню, напомнил отец. Помнишь, как плакала у бабушки в Воронеже?
На следующее утро они поехали в Заречье. Чем дальше от Москвы, тем больше родители преображались. Рассказывали про яблони, про баню, которую сами сложили. Когда машина остановилась у резных ворот, Алевтина увидела другой мир ухоженный дом, палисадник, ульи вдалеке.
Тут есть комната для тебя, сказала мать, открывая дверь. В воздухе пахло мёдом и свежестью.
Алевтина вдруг поняла, что стоит на пороге не просто другого дома, а другой жизни. Жизни, которая всегда шла параллельно, но оставалась невидимой. И теперь двери распахнулись.