— Валентина Петровна, да вы совсем с катушек слетели! — голос завуч Людмилы Геннадьевны громко разнесся по учительской. — В пятьдесят восемь лет из школы увольняться? Куда вы, интересно знать, подадитесь?
Валентина аккуратно собрала методички в папку, не поднимая глаз. Пальцы слегка дрожали, но она старалась этого не показывать.
— Куда-нибудь подадусь, Людмила Геннадьевна. Выйдет как-нибудь.
— Да вы в своем уме вообще? Тридцать шесть лет в стенах родной школы! Ветеран труда, любимица учеников, родители вас на руках носят… А до пенсии-то рукой подать! Чем дома заниматься собрались?
Валентина подняла глаза. В уголках век блестели слезы, которые она изо всех сил сдерживала.
— А чем я тут занимаюсь? День сурка: уроки, проверка тетрадей до полуночи, подготовка к занятиям… Будто за сорок лет не выучила программу назубок. Дети… — она замолчала, провела ладонью по лицу. — Совсем другие пошли, Людмила Геннадьевна. Мои слова для них — как горох об стену.
— Вздор! Вчера же Наталья Семёнова говорила, что только вы её Ваню с математикой подтянули!
— Подтянула… — горько усмехнулась Валентина. — А на переменах-то что делает? В смартфон уткнулся, как все. Спросишь что — мычит в ответ. Объясняешь задачу — в окно смотрит. Дома до трёх ночи в этих своих стрелялках сидит.
Людмила Геннадьевна тяжко вздохнула, подошла к окну.
— Валюш, ну что вы накручиваете себя? Времена такие, дети такие… Но учить-то их надо! Кто, как не мы?
— Не знаю, — тихо ответила Валентина. — Если честно, уже и правда не знаю.
Возвращаясь домой, Валентина машинально считала ступеньки подъезда. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Всегда двадцать до третьего этажа. Вся её жизнь была расписана по минутам — предсказуемая, как таблица умножения.
— Мам, ты рано! — удивилась дочь Оля, высовываясь с кухни. — Что-то случилось?
— Заявление написала, — коротко бросила Валентина, направляясь в комнату.
— Какое заявление? Мам, ты куда это? — Оля бросилась следом.
— На увольнение.
Оля застыла как вкопанная, затем вцепилась в дверной косяк.
— Да ты что, заболела что ли? Температура есть? — Она потянулась к матери, пытаясь пощупать лоб.
— Отвяжись, Оленька. Здорова я. Просто решила.
— Как решила?! Мам, ты вообще понимаешь, что несешь? — Оля плюхнулась на край кровати. — У тебя же стабильная работа, коллектив как семья, зарплата… Ну пусть не космос, но регулярно. А теперь что? Дома киснуть? Да это же депрессия на ровном месте!
Валентина скинула туфли, разминая затекшие ноги.
— А что у меня сейчас? Массовое веселье? Истерика радости? — Она взглянула на дочь усталыми глазами. — Оля, я каждое утро встаю как на плаху. Иду в школу, как зэк на зону. Стою у доски, в сотый раз объясняю одно и то же, а в голове одна мысль: когда же этот ад закончится?
— Мам, ну у всех так бывает! Профессиональное выгорание называется. В отпуск съезди, отдохни…
— Отдохни? — Валентина горько рассмеялась. — Оленька, я сорок лет без передыху. Сорок лет школа, тетради, подготовка к урокам. Все выходные — курсы повышения квалификации или огород копаю. Когда мне отдыхать-то?
Оля молча теребила край свитера.
— А что Сергей скажет? — наконец выдавила она.
— А Сергей тут при чем?
— Как при чем? Вы же… Ну, вы же вместе…
— Мы что? — Валентина повернулась к дочери. — Видимся раз в неделю, в воскресенье. Кино или театр. Потом он меня до подъезда провожает, чмокает в щёку и идет к себе. Уже три года один и тот же сценарий.
— Но вы же планируете…
— Планируем? — Валентина встала, подошла к зеркалу. — Оля, посмотри на меня. Что видишь?
Оля смущенно пожала плечами.
— Вижу маму.
— А я вижу старуху. Седые волосы, которые ежемесячно крашу в одном и том же салоне. Морщины, что прибавляются как проценты по кредиту. Руки, знающие только мел и тетрадки. Глаза, разучившиеся светиться. И знаешь, что самое страшное? Я не помню, когда в последний раз смеялась. По-настоящему, а не из вежливости.
Оля обняла мать за плечи.
— Мам, ну что ты за ерунду несёшь? Ты же красивая, умная…
— Умная? — Валентина отстранилась. — Умная бы не просуществовала всю жизнь по чужому сценарию. Школа, пединститут, работа в той же школе. Замуж за первого встречного. Родила тебя, развелась, снова работа, работа, работа… А где же я? Где Валентина? Не учительница, не мать, не бывшая жена. Просто Валентина. Я потеряла её где-то по дороге.
В прихожей хлопнула дверь, послышались быстрые шаги внука.
— Бабуль! — пронзительно крикнул десятилетний Ваня. — А что у нас на ужин?
— Сейчас, зайчик, — отозвалась Валентина, вытирая глаза. — Оля, мы потом поговорим.
Ваня влетел в комнату как ураган, швырнул рюкзак в угол и повис на бабушке.
— Бабуль, а можно я к Стёпке сгоняю? Он новую игру купил, там такие приколюхи!
— Уроки сделал?
— Ну почти… Осталась математика, но она лёгкая. Можно?
Валентина взглянула на внука. Живые глаза, непоседливые руки, вся жизнь впереди.
— Ваня, а скажи-ка, чего ты больше всего хочешь? Прям вот сейчас, от всего сердца?
Мальчик задумался, почесал затылок.
— Хочу, чтобы каникулы не кончались. И чтобы мама из-за троек не орала. И чтобы папка на день рождения приехал, как обещал. И ещё хочу пса, но мама не разрешает. — Он серьёзно посмотрел на бабушку. — А ты чего хочешь, бабуль?
Валентина присела на кровать, притянула внука к себе.
— А знаешь, Ваня, я сама уже забыла, как это — хотеть что-то для себя. Столько лет не спрашивала себя об этом.
— Это как? — удивился мальчик. — Ты что, всегда получала, что хотела?
— Нет, солнышко. Я просто перестала хотеть. Решила, что в моём возрасте мечтать уже неприлично.
Ваня нахмурилсяИ тогда Валентина твёрдо поняла — следующий шаг будет её самым счастливым.