Мы прожили бок о бок целых десять лет, но из-за моего отца она собрала детей и ушла…
Мне тридцать четыре. И я совершенно один. Жена ушла. Забрала наших троих сыновей и уехала к матери в Люберцы. А я сижу в доме, который сам возводил, и слушаю, как часы отсчитывают секунды в пустоте. Десять лет. Казалось бы, что может разрушить такое? Но разрушил. Мой отец.
Мы познакомились с Алиной, как и многие в наше время — в соцсетях. Сначала переписка, потом встречи, а через пару месяцев — свадьба. Всё завертелось, словно в добром фильме. Я был по-настоящему счастлив. Через год на свет появился Степан — наш первенец. Я тогда ходил окрылённый. Не замечал усталости, не видел трудностей — жил ради них.
В те времена мы с Алёной жили у моих родителей в Твери. И это была моя первая ошибка. Отец, хоть и труженик, всегда злоупотреблял водкой. Его выходки учащались. Крики, скандалы, оскорбления — Алёна молча терпела. Я делал вид, что не замечаю. Надеялся — переживём, смирится, привыкнет. Мать давно махнула на отца рукой, а для жены это было как ножом по сердцу.
Однажды в пьяном угаре он схватил её за руки, орал что-то бессвязное. Она вырвалась, сквозь слёзы примчалась ко мне. Я приехал. Громкая ссора. Крики. В итоге отец вышвырнул нас на улицу. Нас, с грудным ребёнком на руках. Алёна не спорила. Мы уехали к её матери.
Но и там, в Нижнем Новгороде, покоя не было. Тёща… женщина с характером. Постоянные мужчины, шум, скандалы. Даже Алёна не выдерживала, а мне было и вовсе не по себе. Но выбора не было. Жена ждала второго. Родился Миша — весёлый, шустрый, с лучезарной улыбкой. Пока Алёна сидела с детьми, я вкалывал на двух работах, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
Прожили мы в той квартире почти три года. Потом тёща выставила нас за дверь. В лоб: “Ты мне не нравишься. Валите.” Алёна не осталась — ушла со мной. Мы сняли квартиру, наконец вздохнули свободно. Без родителей, без чужих правил — впервые почувствовали себя настоящей семьёй. Жили трудно, но счастливо. Денег едва хватало, я тянул всё один, Алёна подрабатывала дома. Но главное — мы были вместе.
Потом мать затеяла стройку в пригороде — под Зеленогорском. Мечтала о большом доме для всех. Позвала нас, пообещала, что теперь всё будет иначе. Мы поверили. Вложились — и силами, и деньгами. Через два года заселились. Дом был просторный, места хватало всем: и родителям, и нам. Жили тихо, а потом родился третий — Глеб.
Но спокойствие длилось недолго. Мать Алёны продала квартиру и уехала в Москву, к её брату. По пути заглянула к нам “на пару дней”. Осталась. Привела очередного сожителя. Начались упрёки, сплетни, склоки. Алёна срывалась. Отец запил снова. А я сменил работу — теперь постоянно был в разъездах. Дома появлялся раз в две недели. А там тем временем назревал ад.
Однажды, вернувшись из командировки, я застал Алёну за сбором вещей. Она рыдала. Сказала: “Всё. Твой отец опять кричал, что я только и могу, что детей рожать. Оскорблял… А ты где был?”
Я онемел. А потом смотрел, как жена с тремя детьми уходит из нашего дома. Уезжает. Будто в никуда. Но я знал — к матери. К той самой, которая только и делает, что нашептывает ей против меня.
Я звоню ей каждый день. Умоляю вернуться. Рыдаю в трубку. Она отвечает ледяным: “Я не вернусь в этот дом. Никогда.” Понимаю, что сам виноват. Не поставил границы. Не защитил её. Выбрал родительский кров вместо её спокойствия.
Теперь думаю — может, снова снять жильё. Начать с нуля. Забрать её и детей. Построить жизнь заново, только вдвоём. Без пьянства. Без родни. Без скандалов.
Не знаю, простит ли. Вернётся ли. Но одно знаю точно — терять её не хочу. Десять лет. Это была моя жизнь. А теперь — пустота. И в этом доме вместе с ней исчез весь воздух…