Та соседка с пятого
Хм, всегда знал, что у нас в подъезде творится. Кто пришел, кто ругается, у кого на коммуналку не хватает. Но про ту, что над нами, не знал ничего.
Появилась она незаметно. Помнил, квартира 53 пустовала после смерти старика Николая Фёдоровича. Племянники из Новосибирска приезжали редко, разбирали вещи, потом продали. Кто купил никто не ведал.
Спекулянты, поди, перекупают, толковала соседка Людмила Ивановна, столкнувшись у почтовых ящиков. Нынче это модно, квартирами торгуют как картошкой на развале.
Однако быстро выяснилось квартиру не перепродали. Там кто-то заселился. Услышал я тихую музыку, доносящуюся сверху, да стук каблуков на лестнице. Именно каблуков не тапок, не кроссовок, а настоящих туфельных каблуков. В нашем доме такой роскошью не баловались.
Первым делом разглядел новую жиличку случайно. Глянул в глазок на шум голосов и обомлел. У дверей напротив стояла высокая женщина в элегантном бежевом пальто. Волосы убраны в строгий пучок, в руке букет белых роз.
Благодарю вас, обращалась она к мужчине средних лет в костюме. Непременно передам.
Мужчина кивнул, что-то шепробормотал и двинулся к лифту. А она постояла, глядя на цветы, тихо вздохнула и скрылась за дверью.
Люда, новую соседку видал? спросил приятельницу на другой день, присев с ней на лавочку во дворе.
Какую новую?
С пятого. В пятьдесят третьей теперь живет.
Людмила Ивановна помотала головой:
Не встречалась. А что, молодуха?
Да куда уж. Под пятьдесят, может. Приятная, ухоженная. И одежда у нее приличная, не как у нашего брата.
Знать, состоятельная, заключила Людмила. Раз квартиру в центре приобрела.
Я согласно кивнул, но тревожило меня какое-то странное чувство. Состоятельные люди обычно мимо нашего старого дома с допотопным лифтом и облезлыми стенами проходят. Они берут квартиры в новостройках или домах бизнес-класса с консьержем.
Поначалу обратил внимание у соседки с пятого частенько гости. Всегда мужчины, всегда с цветами. Заходили кто когда утром, вечером, днем. Кто на двадцать минут, кто на часок-полтора. Но без исключения при галстуках, держащиеся уверенно.
Может, художница? предположила Людмила Ивановна, как я поделился наблюдениями. Или музыкантша? У них вечно куча знакомых.
Художница с такими деньгами? усомнился я. Богатых художников видал?
Людмила пожала плечами, согласившись, что мало шансов.
Любопытство росло с днем на ден. Нарочно прислушивался к шагам сверху, выходил к мусоропроводу, когда чуял движение на лестнице. Но соседка будто испарялась. То ли ходила бесшумно, то ли чуяла взгляд и сторонилась встреч.
Разгадка подкараулила нежданно. Возвращался из поликлиники после долгой очереди к терапевту. Настроение хуже некуда. Доктор толком не сказал ничего, лишь направления выписал. В лифте встретил слесаря Димку из ЖЭКа.
Здрасте, Свет Петрович, поздоровался Дима, с инструментальным ящиком.
Димон. Куда пробираешься?
На пятый, кран чинить. Заявка пришла.
Я живо заинтересовался:
В пятьдесят третью?
Ага. Тетка там живет, занятная. Вечно чаем угощает, печеньками. И платит сверх тарифа, к слову.
Да? А что за птица?
Дима почесал затылок:
Баба нормальная. Вежливая, культурная. Только грустная вечно. И одна маячит, никого у нее.
Как одна?! Мужики к ней так и шляются!
Слеслесарь удивленно глянул:
Какие мужики? Я раз пять там был ни души. Она вечно одна.
Задумался я крепко. Либо Дима лопухнулся, либо я совсем ослеп. А может, соседка осторожничает, гостей при чужих не принимает.
Разгадка пришла неделей позже, совсем с иной стороны. Столкнулся с ней лицом к лицу в магазине. Женщина стояла у молочных полок, вдумчиво разглядывая этикетку кефира.
Простите, окликнул я, вы ведь из нашего подъезда? Свет Петрович я, с четвертого.
Она подняла глаза. Вблизи оказалась еще симпатичнее правильные черты, карие глаза, ухоженная кожа. Но в этих глазах прочел такую усталость и тоску, что невольно дрогнул.
Марина Петровна часто видела Елену Владимировну в последующие месяцы чуть согбенную, с хмурым взглядом, но неспешно гуляющую по двору, и всякий раз ей хотелось подойти и протянуть свою тёплую руку навстречу её хрупкой руке, всё такой же по-прежнему грустной, но живой.