Слушай, а я сегодня такую историю вспомнила. Был у меня друг, Лёша Максимов, жил он в Кирове, хороший парень. Приходит он как-то с работы шахтёр он был, золотые руки а дома тишина. Обычно жена, Надежда, к этому времени пироги с капустой уже печёт, паром от самовара стол застилает, а тут никого. Испугался Лёша, ну думает, где мои да где мои? Пошёл к тёщё, Марине Григорьевне, а у той домик на самой окраине города, под Пермью.
Заходит в избу батюшки, разгром! Тёща сидит, заплаканная, а Надюша рядом, лицо опухшее, под глазом синяк здоровенный, через пол-лица. И тихо так. Лёша аж дрогнул, как увидал.
«Надь, родная, кто тебя?» выдохнул он.
А она молчит, слёзы катятся.
Тут Марина Григорьевна встаёт, вся в гневе трясётся:
«Кто? Да тот самый красавчик, за которого замуж выпрыгнула! Твой дружбан Серёга! Бить жену научился, сволочь этакая!»
Лёша аж побелел. Сергей Петров, друг детства, да как брат. Всегда душа-человек слыл. Поженились они недавно, казалось, идеал.
«Да не может быть… Сергей? Он ж её на руках носил!» Лёша всё понять не мог.
Надежда подняла голову, да как крикнет:
«Носил! Пока была игрушка! А как понял, что я с характером, что своего мнения не спрячу так руку распустил! Дура я, папа, дура! Поверила! Думала, погодой сходят, остепенится!»
Лёша к ней подскочил:
«Да сколько раз?! Говори!»
«Третий за месяц! всхлипнула Надя. Вчера из-за погремушки! Маленькому Юрке купила, принесла. А Сергей: “Деньги на ветер! Без безделушек проживём!” Я слово вставить он размахнулся… Вот!»
Лёша сидит как побитый, руки сжал. Знал он Серёгины замашки язык острый, характер горячий, но чтоб до рукоприкладства… Никогда! И видит тёща боком глядит, ждёт, что скажет, как рассудит. А у самого в голове каша. Дружба… А дочь избитая сидит. Стыд такой накатил за Серёгу, да и за себя как не разглядел раньше зверя в приятеле?
«Что молчишь? подскочила Марина Григорьевна. За друга заступаться будешь?»
«Нет! Лёша вдруг вскрикнул, и как гора с плеч. Заступаться? Да я ему все кости пересчитаю! Где он?»
«Да дома, пьяный спит, храпит!» фыркнула тёща.
Надя поднялась:
«Пап, не надо! Подеретесь! Он же злой пьяный! Мне страшно, за тебя страшно!»
Лёша подошёл, дочку обнял крепко-крепко:
«Не бойсь, доченька. Не подерусь. Потому что бороться с дураком только силу марать. Мы тебя сейчас отсюда заберём. Насовсем. И Юрку нашего. К нам, в Киров.»
Надя ахнула:
«К вам? Но вы же там тесно, мама твоя…»
«Места всем хватит! твёрдо сказал Лёша. Тесно в зле и страхе, а не в доме с любовью. Мама поймёт. Главное чтоб ты и внук под защитой были.»
Марина Григорьевна вдруг заплакала:
«Спасибо, Алексей милый. Я-то дуру включила, думала, сейчас про равен скажет, про “стерпится-слюбится”… А ты… Ты отец!»
Лёша вздохнул:
«Стерпеть чужую боль? Да я как увидел Надино лицо сердце в клочья. Дружба дружбой, а дочь одна. Завтра же поездкой займёмся. А с Сергеем… Потом поговорю. На трезвую голову. Скажу, что дорогу к нам забыл. Навсегда.»
Надя прижалась к отцу. Знать, что за тебя встанут стеной вот лекарство от любого синяка. Вот и вся история, знаешь. Жалко, конечно, семья разбилась. Но лучше узкий угол в добре, чем широкий дом в страхе и зле. Правда же? Вот только в этом и счастье.