Василий сидел на кухне, тупо уставившись в кафель на стене. Ответов там не было, как и заварки в чайнике. В стакане плескалась бледная бурда, разбавленная в третий раз. Деньги кончились ещё вчера. Вздохнув, он выплеснул жалкие остатки чая в раковину, налил кипятка и выпил залпом.
Как дошёл до такой жизни? Было всё: работа, двушка в приличном районе, жена, дочка… А теперь — ничего.
***
Пятнадцатилетним пацаном он впервые увидел “дядю Мишу”, которого мать за руку привела в квартиру. Она прижималась к нему, краснея, как девочка.
— Это дядя Миша. Теперь он будет жить с нами. Мы… расписались, — пробормотала мать, теребя кружевной воротник блузки.
Дядя Миша выглядел старше её, был щуплым и невысоким. Он спокойно разглядывал хмурого пацана.
Василий давно догадывался — мать встречалась с кем-то. Вечерами она убегала “к подруге”, а возвращалась с потрёпанной помадой и странным блеском в глазах. Ему даже нравилось быть одному — никто не контролировал.
Все говорили, что мать у него красивая и моложавая. Василий фыркал — ну и что? Для него она была просто мамой, не лучше и не хуже других. Кому за тридцать — тот уже старик.
Про отца не говорили никогда. А теперь вот дядя Миша.
— Васёк! — крикнула мать дрожащим голосом, когда он хлопнул дверью своей комнаты.
Вечером она пришла с извинениями:
— Он хороший, надёжный. Ты не ревнуй, ты для меня самый важный… — и убежала на кухню жарить картошку.
Дядя Миша не задирался, не лез с вопросами про школу. Разок только сказал:
— Ты на мать не злись. Ей одной тяжело. Я её не обижу.
После школы Василий заявил, что в институт не пойдёт — только армия. Чувствовал себя лишним в этом новом “семейном гнёздышке”.
— Правильно, — кивнул дядя Миша, перебивая мамины возражения. — Служба дисциплинирует. Потом сможешь на заочное поступить.
Через год он вернулся загорелым, подросшим на целую голову. Мать ревела от счастья, накрыла стол. Впервые в жизни Василий позволил дяде Мише обнять себя и даже выпил с ним на равных.
— Куда теперь? — спросил тот. — В институт уже опоздал.
— Дай парню отдышаться! — вступилась мать.
Василий рассказал, что в армии получил права, разбирается в моторах.
— У меня друг автосервис держит. Устрою тебя. Зарплата нормальная, но пахать придётся.
Через месяц, получив первые деньги, Василий заявил, что съедет.
— Да куда ты! — запричитала мать. — Кто тебя кормить будет?
— Не ори, Таня, — осадил её дядя Миша. — Ты в его годы тоже самостоятельности хотела.
Потом достал ключи:
— Бери мою однушку. После развода осталась. Только дай срок — жильцов выселю.
И добавил, прищурившись:
— Девок не таскай, бухло не тяни.
Так началась его самостоятельная жизнь.
***
Со Светой они прожили два года. Потом — рыжеволосая Лена, от которой у парней скулы сводило. Ревновал дико, а она смеялась.
Перед дипломом, боясь её потерять, сделал предложение. Лена согласилась. А через неделю объявила, что беременна.
Мать зашептала:
— Ты уверен, что это твой?
Василий отмахнулся. Важнее было другое — с ребёнком в однушке тесно. Дядя Миша помог продать квартиру, добавил денег — купили двушку.
Когда родилась Маринка, мать опять за своё:
— Чёрные волосы откуда? У тебя русые, у Лены рыжие.
Василий не верил — все младенцы как горох.
Пока однажды не увидел жену во дворе с кавказцем. Тот быстро смылся, а Лена залепетала что-то про “просто спросил дорогу”.
Правда раскрылась случайно — Лена призналась, что не забыла отца ребёнка.
— Уходи, — сказал Василий.
Он стоял у окна, глядя, как она с дочкой грузится в чужую иномарку.
Потом был развод, потеря работы, пьянка. Бывший одноклассник подставил — обвинил в краже. Пришлось продать квартиру.
Теперь он жил в грязной однушке на окраине, без денег, без будущего.
***
Голубь на подоконнике смотрел на него с укором.
— Прости, дружище, даже хлеба нет, — прошептал Василий.
За окном — весна, дети на горке, мамы болтают. Жизнь идёт, а он выпал из неё.
Он открыл окно. Сирень цвела внизу. Подумал — с четвёртого этажа не убьёшься, только искалечишься.
Потом нашёл коробку с таблетками — старый анальгин, цитрамон. Выпить всё — почки отвалятся, но быстро не помрёшь.
В ванной зеркало показало ему оборванца с запавшими глазами.
— Краше в гроб кладут, — хрипло рассмеялся он.
Нашёл нож. Вдруг — звонок.
— Васёк? — скрипучий старческий голос.
Дядя Миша. В больнице.
Он побрился, нашёл в кармане пятьдесят рублей. В палате дядя Миша был похож на высохшую грушу.
— Ключи в тумбочке. Квартира твоя. Деньги на книжке. «Жигули» в гараже… Похорони рядом с Таней.
Утром кровать была пуста.
— Хороший был человек, — сказал сосед по палате.
— Он мне не отец.
— Тем более…
***
Квартира детства. Мамин портрет на стене — молодая, красивая. В холодильнике — огурцы и забытая четвертинка. Выпил.
Проснулся от звонка — на пороге соседка Надя, круглолицая, с ямочками.
— Дядя Миша просил за вами присмотреть.
Она помогала ему с похоронами. Друзей у старика оказалось много — все говорили, какой он был хороший. Василий молчал, сгорая от стыда.
Когда все ушли, Надя мыла посуду. Он обнял её сзади.
Утром смотрел, как она спит, и думал — не заслужил.
— О чём? — открыла глаза Надя.
— О том, как хорошо жить…
Он нашёл работу в автосервисе.
А потом Надя сказала:
— У нас будет ребёнок.
И увидела, как он напрягся.
— Мне от тебя ничего не надоЧерез год, держа на руках рыжеволосую дочку, Василий вдруг понял — жизнь не заканчивается, если в ней есть ради кого вставать по утрам.