**Загадочная икона**
Анна сидела на заднем сиденье машины, подбородком упершись в ладонь, и разглядывала проплывающие за окном пейзажи. В груди клубилось странное волнение — будто накануне Рождества, когда ждешь чуда. Но Рождество было зимой, а за окном — жаркий июль.
Водитель, широкоплечий мужчина с коротко остриженным затылком, сидел неподвижно, будто изваяние. Его толстая шея не гнулась, взгляд уперся в дорогу. Анне стало не по себе — он напомнил ей заводную куклу. Она приподнялась, пытаясь разглядеть его лицо.
— Сиди! — резко бросил он, даже не обернувшись.
Девочка шлепнулась на сиденье и снова уткнулась в окно. Поля, редкие перелески, деревянные дома с покосившимися заборами. Они обогнали двух велосипедистов — мужчину и мальчишку. Те мельком глянули на Анну за стеклом, и настроение её снова взлетело. Она впервые ехала в другой город, к бабушке и дедушке, которых никогда не видела.
— Далеко ещё? — спросила она.
— Нет, — отозвалась мать с переднего сиденья.
— Почему мы раньше не ездили?
Ответ прозвучал невнятно.
— А там речка есть?
— Всё есть. Хватит трепаться, сама всё увидишь. — Голос матери налился раздражением.
Анна смолкла. В последнее время мать злилась по любому поводу. Всё началось после того, как ушёл отец. Просто собрал вещи и ушёл.
*«Скорее бы приехать, — думала Анна. — Наверное, отпуск. Но зачем тогда школьный рюкзак?»* Вопросов было много, но спрашивать она не стала.
Она откинулась на сиденье и затянула песенку. Тихо, вполголоса…
— Хватит ныть! — рявкнула мать. Анна нахмурилась.
Наконец они въехали в город. Машина остановилась у кирпичного двухэтажного дома.
— Приехали, — безрадостно бросила мать, распахивая дверцу.
Дом был старым, серым, с облупившейся штукатуркой. Ни детской площадки, ни деревьев — только две скамейки у подъезда.
Водитель выгрузил их вещи и тоже осмотрел дом. Мать велела ему подождать, взяла чемодан и двинула к двери. Анна поспешила следом.
— Открой, — буркнула мать.
Девочка рванула на себя скрипучую дверь. На втором этаже мать поставила чемодан, чтобы позвонить, но дверь распахнулась сама. На пороге стояла высокая суровая женщина. Молча смотрела.
Мать переступила порог. Анна прижалась к ней, догадываясь: это бабушка.
— Проходи, не застревай, — сухо сказала та.
Девочка не двигалась. Из комнаты вышел седой мужчина.
— Это твой дед Михаил, — сказала мать. — Вот её вещи, игрушки…
— Разберёмся, — отрезала бабушка. — Чай будешь?
— Нет, такси ждёт.
И Анна вдруг поняла: её оставят здесь. Она вцепилась в мать.
— Мама! Не уезжай! Возьми меня!
— Ты ей не сказала?! — возмутилась бабушка.
Мать молчала, отрывая её руки.
— Я потом за тобой приеду! — крикнула она и вырвалась.
Бабушка зажала Анну в объятиях.
— Пусти! — кричала девочка, но мать уже скрылась за дверью.
— Анна, — раздался спокойный голос деда.
Он стоял перед ней, высокий, прямой. Улыбался, но в глазах читалась грусть.
— Пойдём, — сказал он и повёл её в комнату.
Старая мебель, пианино у стены, тиканье часов. Потом были блины с вареньем — вкуснее Анна не ела никогда. Вечером её познакомили с соседскими девочками.
— Ты тут теперь живёшь? — спросила одна.
— Нет, мама скоро вернётся, — уверенно ответила Анна, но глаза предательски защемило.
Прошёл август, сентябрь… Мать не приехала. Анна пошла в школу. Бабушка с дедом не ругались, не кричали — не то что родители.
Перед уходом отца они только и делали, что орали друг на друга. Потом он исчез. Мать стала уходить по вечерам, и Анна, стоя у окна, сжимала кулаки, пока под ним не останавливалось такси.
Со временем она перестала ждать. Бабушка лишь однажды обмолвилась: *«Устраивает личную жизнь»*.
Анна росла, не зная забот. В восьмом классе бабушка заболела и умерла. Впервые она увидела, как плачет взрослый мужчина.
Остались вдвоём с дедом. Бабушка успела научить её многому: жарить картошку, печь пироги, экономить. После школы Анна поступила в колледж — институтов в городе не было, а бросать деда она не могла.
Однажды он подвёл её к картине на стене. Нелепое нагромождение форм, будто ребёнок малевал.
— Это твоё приданое, — сказал дед.
— Картина?
— Нет. Под ней икона. Дорогая, намоленная. Если что — продашь. Только не кому попало. — Он сунул ей листок с адресом. — Никому не говори.
Анна кивнула, хотя не поняла.
Потом пришла мать. Постаревшая, с пустыми дырами вместо зубов.
— Соскучилась, — буркнула она.
Дед закричал, схватился за сердце. Его увезли на «скорой».
— Влюбилась, понимаешь? — мать разливала чай. — Уехали на Север. Муж не хотел тебя… Потом бил. — Она оскалилась. — Умер — вот я и приехала. Может, со мной?
— А дед?
— Старый… Вряд ли поправится.
— Замолчи! — взорвалась Анна.
Назавтра деда выписали. Мать исчезла. И пропала картина.
— Украла! — метался дед. — Продаст за копейки…
Он сдал. Стал забываться, называл Анну Валентиной — именем бабушки.
А потом умер.
Она окончила колледж, вышла замуж, уехала в Москву. Родила дочь Валю и сына Ваню.
Однажды, спускаясь в переход, Анна увидела нищенку. Грязная, с картонкой: *«Помогите, люди добрые…»*
— Мама?! — пронеслось в голове.
Но она убежала.
Вечером рассказала мужу.
— Наверное, ошиблась, — сказал он.
Анна согласилась.
Больше она туда не хИ лишь иногда, глядя на свою счастливую семью, Анна задумывалась о том, что, может быть, нужно было протянуть руку той измождённой женщине в переходе, но тут же отгоняла эти мысли, ведь прошлое давно отпустило её, а сердце научилось прощать.