**ФЕНИКС: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИЗ ПЕПЛА**
Сегодня шёл по опустевшим улицам Екатеринбурга, медленно, будто каждым шагом вытягивал из себя последние силы. Я уже не молод, но и стариком себя не чувствую. Взгляд цеплялся за заброшенные дома, словно искал в них хоть намёк на жизнь.
Ветер носился, как пьяный, завывал в разбитых фонарях, поднимал с земли пыль и кружил её в безумном хороводе. Фонари скрипели, но держались – упрямо, как и я.
Остановился у афишной тумбы – делал это почти каждый день. Выцветшие афиши с концертами, которых уже не было, знал наизусть. Не знаю, зачем смотрел – то ли из привычки, то ли просто чтобы услышать в голове отголоски прошлого.
— Эх… — бросил я в пустоту.
Говорил теперь только с собой. Хотя бы так можно было разбавить тишину. Вдруг – грохот! Жестяная банка с громом покатилась по асфальту, шурша в урне. Я насторожился, подошёл. В тот же миг рядом рухнул фонарный столб – ровно на то место, где я стоял секунду назад. Он задел тумбу, сорвав плакаты, и под ними обнажилась старая афиша: «Мюзикл “Кот на миллион”».
Ошарашенный, я переводил взгляд с обломков на афишу, пока из урны снова не донёсся шорох. Разгрёб мусор, тряпки, и… застыл. Из-под хлама на меня смотрели жёлтые, как мёд, глаза. Исхудалый, оборванный кот, весь в ссадинах, дрожал под грудой хлама.
Не раздумывая, снял куртку, расстелил, вытащил его и, не обращая внимания на грязь, прижал к груди. Побежал домой, забыв про свой обычный маршрут.
Позади, как всегда, гудел голос дрона:
— Внимание! До последнего эвакуационного рейса осталось тридцать дней…
Но сегодня я не слушал. Весь вечер ухаживал за котом – кормил, обрабатывал раны. С каждым днём он креп, шерсть лоснилась, глаза становились ярче. Рыжий, огненный, он напоминал маленькое солнце. Как-то раз я пробормотал:
— Тебе тоже одиноко, да?
Кот мурлыкнул в ответ, будто соглашаясь.
— А я уже привык, — вздохнул я.
Вечером, гладя его, задумался:
— Как тебя звать-то?
Кот лениво поднял взгляд.
— Феникс. Да… ты и правда Феникс.
Так у него появилось имя.
Когда Феникс окреп, мы снова вышли гулять. Город был таким же безлюдным, но теперь уже не казался таким пустым. Дрон напомнил:
— До последнего рейса – три дня.
Пять лет назад началась эвакуация. Земля погибала – стихии, голод. Люди улетали на Кеплер-22Б. Остались лишь те, кто не смог или не захотел. Я был среди них. Ни жены, ни детей – только воспоминания. Но теперь был Феникс.
В ночь перед отлётом я не спал. Кот мурлыкал, будто успокаивал меня. Утром собрал вещи, посадил его в рюкзак, и мы пошли к аэродрому.
У шлюза толпились люди – провожающие, те, кто улетал, дети, которых вывозили принудительно.
Корабль, грохоча, приземлился. На борту – крупная надпись: «ФЕНИКС». Я усмехнулся: знак.
На досмотре офицер остановил меня:
— Откройте рюкзак.
— Это Феникс. Он кот.
Офицер нахмурился:
— Животных не берём. Генфонд уже эвакуирован.
— Но у него… никого нет. И у меня – тоже.
— Правила есть правила, — сухо ответил он. — Либо кот остаётся, либо вы.
Я молчал. Феникс в рюкзаке ёрзал, чувствуя опасность. И вдруг я понял:
— Значит, не судьба. Пойдём домой…
Мы смотрели, как «Феникс» уходит в небо. Я кормил кота, а сумерки сгущались. Вдруг – яркая точка отделилась от спутников и снизилась. Из катера вышел… тот самый офицер.
— Вы! Быстрее, на борт! «Феникс» вас ждёт!
— Но правила… — прошептал я.
— Капитан сказал: “Феникс должен быть на “Фениксе”. Это знак.” Иногда, чтобы остаться человеком, правила надо нарушать…
Катер взмыл вверх, унося нас туда, где начиналась новая жизнь. Жизнь, в которой Феникс возродился – и увёл за собой того, кто уже решил умереть на погибающей Земле.