Моя свекровь всю жизнь боготворила своих дочерей. А теперь, когда она состарилась, ухаживать за ней должна я.
У неё трое детей: мой муж, Алексей, и две старшие дочери — Ольга и Татьяна. Алексея она родила последним, и, кажется, он всегда был для неё лишним. Всю свою любовь и заботу она отдавала дочерям — помогала им с ремонтом, с детьми, деньгами, долгами. А нас с Алексеем будто не замечала.
За десять лет брака мы не получили от неё ни копейки помощи. Ни подарков, ни звонков, ни визитов. Нас не звали на семейные торжества, дни рождения внуков, даже на её собственный юбилей. Разговаривала она с нами редко и холодно — если вообще находила время.
Когда у нас родился сын, я тайно надеялась: может, внук растопит лёд? Но нет. Свекровь даже не приехала посмотреть на него. Бросила в трубку: «Жаль, не девочка» — и положила. Алексей переживал, думал, где ошибся. Потом смирился. Мы держались только на моих родителях. Это они помогали нам, сидели с внуком, пока мы работали без выходных, поддерживали и деньгами, и словом.
Свекровь давно стала для нас чужой. Поздравляли её по смс — и всё. Казалось, эта страница перевёрнута.
Но всё поменялось, когда она попала в больницу. Врачи нашли болезнь, после которой человек становится беспомощным и требует постоянного ухода. Алексей, узнав, тут же сорвался с работы и поехал к ней. Вернулся другим — злым, сжатым, будто раздавленным. Он всегда был спокойным, а тут впервые закричал.
Оказалось, после выписки за матерью нужен будет постоянный присмотр. Дочери быстро собрали «семейный совет» — и решили, что это наша с Алексеем обязанность. У Ольги, мол, маленький ребёнок, у Татьяны — дом в Ленобласти, и ехать в Петербург ей неудобно. Ни слова о том, что мы тоже работаем, что у нас свои заботы, что свекровь никогда не видела в нас семью.
Предложение «отдать» нам её квартиру прозвучало как милостыня. Особенно если учесть, что всё своё имущество она давно переписала на дочерей. Дачу — Ольге. Машину — Татьяне. В благодарность за «заботу», как они это называют. А теперь вдруг вспомнили о брате, которому всегда доставались крохи. Но когда Алексей отказался, его начали упрекать в чёрствости, кричать, что он не достоин носить фамилию матери.
А я просто устала. Мне искренне жаль свекровь. Но она — чужая. Я не готова ухаживать за тем, кто всю жизнь делал вид, что нас нет. Мой муж теперь не свой — его грызёт чувство долга. Но какой долг перед тем, кто годами унижал тебя равнодушием?
Он сказал: если сёстры считают, что мать нуждается в уходе, пусть продадут её трёшку и наймут сиделку. Он готов скинуться деньгами, но не посвящать этому жизнь. Потому что у нас — своя жизнь. Своё здоровье. Своё право на покой.
Я знаю: старость — это тяжело. Но почему расплачиваться должны те, кого всю жизнь отталкивали? Где были эти «дочки», когда свекрови стало плохо? Почему теперь они в стороне, а я, чужая, должна всё бросить и стать её сиделкой?
Многие осудят. Скажут: «Родных не бросают». Но в этой истории слишком много боли. Слишком много несправедливости.
И самое главное — слишком поздно что-то менять.