Крик падчерицы: слова, которые ранят глубже ножа

Обучение жизнью

— Ты мне никто! — вырвалось у Алисы, и дверь с грохотом захлопнулась, заставив задрожать хрустальные фужеры в буфете. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Светлана опустилась на кухонный стул, судорожно сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем.

— Мам, что случилось? — осторожно заглянула в дверь младшая Дашенька.

Света лишь молча покачала головой. Глаза её блестели от слёз.

— Опять Алиса скандалит?

— Классный руководитель звонила… — прошептала женщина. — Да ничего страшного…

Даша подошла и обняла мать за плечи:

— Мамуль, ну не переживай. Всё образуется. — Хотя девочке было всего двенадцать, в ней чувствовалась не по годам взрослая мудрость. Порой казалось, что она куда старше своей пятнадцатилетней сводной сестры.

Через час с работы вернулся Игорь. В квартире запахло жареной картошкой. Все, кроме Алисы, сели ужинать.

— А где она? — спросил он, глядя на пустой стул.

— Обиделась, — ответила Даша, аккуратно помешивая суп.

Игорь посмотрел на жену. Та потупила взгляд.

— Марья Ивановна звонила. У Алисы двойки по всем предметам. Я попыталась поговорить… — Света замолчала, сдерживая слёзы.

Игорь встал и направился к комнате дочери. Постучал.

— Не входи! — раздался голос из-за двери.

— Я один. Можно?

Дверь приоткрылась, и Алиса, убедившись, что за отцом никого нет, неохотно пропустила его.

— Что тут за хаос? — он окинул на взглядом разбросанные вещи и пустую пачку от доширака.

— Светка опять… — начала было девушка, но отец перебил:

— Я сам звонил Марье Ивановне. Ты действительно скатилась до двоек. В чём дело, Алиса?

Она молчала. Притворно укладывала тетради в рюкзак.

— Я не требую, чтобы ты любила Свету, но уважать её ты обязана. Ты каждый день причиняешь ей боль.

— А она мне — нет? Ты их с Дашкой в «Афимолл» сводил, а я тут одна сидела!

— Ты забыла, что была наказана за ночную прогулку с подругами?

— Конечно! Я плохая, а Дашка — святая!

— Хватит! — голос Игоря стал резким. — Ты слишком далеко зашла!

Он вышел, не дожидаясь ответа. На кухне Светлана сидела, сжимая кулаки. Слова застревали в горле. Но, взглянув на мужа, она промолчала. Лишь через пару минут прошептала:

— Я больше не знаю, что делать. Алиса отталкивает меня, ревнует тебя. Я искренне старалась… но так и не стала для неё близкой.

— Я знаю, дорогая, — Игорь обнял жену. — Но что теперь предпринять?

— Нам нужно разъехаться. Ненадолго, — с трудом выдавила Света.

— Что? — он отпрянул. — Ты серьёзно?

— Может, если она поймёт, что ты теперь только с ней, в ней что-то изменится…

Алиса слышала каждое слово, притаившись за дверью. В груди вспыхнула надежда. *Папа снова будет только мой.*

Утром Игорь объявил дочери, что они переезжают на старую квартиру. Даша расплакалась. Ворвалась в комнату к Алисе и закричала:

— Ты ненавидишь мою маму и отнимаешь у меня папу! — и выбежала, хлопнув дверью.

Алиса не ожидала такого поворота. Сначала она ликовала, но вскоре поняла, как тяжело жить без Светкиных рук. Никто не варил борщ. Никто не помогал с уроками. Отец пропадал на работе, а ей приходилось самой топить пельмени и стирать носки. Он стал жёстким, раздражённым. Не как Света, которая терпеливо объясняла, даже когда Алиса кричала ей в лицо.

Приближался её день рождения. Девушка решила испечь торт сама. Нашла рецепт, замесила тесто… но не уследила. Бисквит превратился в уголь. Когда отец вернулся, он увидел дочь, рыдающую над почерневшей формой.

— Пап… давай вернёмся домой, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Прости меня. Я люблю тебя… и Свету… и Дашку…

— Я тоже тебя люблю, дочка. Но просто так вернуться нельзя. Мы их обидели. Сначала нужно спросить, готовы ли они нас принять.

Алиса молчала. Ей было стыдно. До боли.

— Ты должна понять, — сказал Игорь, — Света тебе не родная мать, но она заслуживает уважения. И перед ней нужно извиниться.

Всю ночь Алиса ворочалась. Впервые за долгое время она не злилась. Лишь чувствовала стыд и боль. Наутро сама попросила отца отвезти её к Свете и Даше.

Она извинилась. Искренне. Сквозь слёзы. Перед Светой. Перед Дашей. А через несколько дней впервые прошептала: *«Мама… прости меня»*.

И никто не мог сказать, кто из них в тот момент плакал сильнее.

Rate article
Histoires de Vies
Add a comment

fourteen − 11 =