Свекровь, которая не знает покоя
Когда моя свекровь, Людмила Степановна, объявила, что перебирается к своей маме, бабушке Прасковье, в деревню, а нашему с Артёмом семейству оставляет свой дом, я чуть не закричала от счастья. Собственный дом! Просторный, с палисадником, верандой, где мы могли бы растить детей и жарить шашлыки по выходным — это же настоящее чудо! Мы с Артёмом уже рисовали в воображении, как перекрашиваем стены, украшаем комнаты и зовём друзей на новоселье. Но, как выяснилось, Людмила Степановна не намерена тихо доживать век ни в деревне, ни где-либо ещё. Она то и дело возвращается, будто ураган, переворачивая всё с ног на голову, и я уже не знаю, как справиться с этим бедствием. Свекровь, конечно, женщина деятельная, но её стиль жизни и вечные визиты превращают нашу мечту в нескончаемый балаган.
Всё началось полгода назад. Людмила Степановна, которой, между прочим, уже за шестьдесят, внезапно решила, что обязана быть рядом с матерью, бабушкой Прасковьей, которой, между нами говоря, стукнуло девяносто. «Я должна заботиться о маме, — заявила она. — А вам, молодым, дом куда полезнее будет». Мы с Артёмом лишились дара речи. Дом крепкий, добротный, с огородом и старой вишней во дворе. Тут же начали строить планы: вот тут сделаем детскую для нашего Вовки, а там — кабинет для Артёма. Людмила Степановна собрала узлы вещей, оставила половину мебели и укатила в деревню за три часа езды. Я тогда подумала: «Ну, теперь заживём!» Как же я заблуждалась.
Через две недели свекровь возникла на пороге. «Заскучала по городу!» — объявила она, втаскивая в прихожую здоровенный чемодан. Я, дурочка, решила, что она приехала на пару дней. Как бы не так! Людмила Степановна поселилась у нас на месяц. И за это время передвинула всю мебель в зале, потому что «так энергетика правильнее течёт», пересадила мои кактусы, заявив, что я «их заливаю», и взяла на себя готовку, от которой Артём теперь прячется в гараже. Её фирменный борщ — с таким количеством свёклы, что стены кухни розовеют. Я осторожно намекнула, что у нас свои порядки, но она лишь отмахнулась: «Анфиса, ты ещё молодая, тебе учиться да учиться!»
Тут я не выдержала. «Людмила Степановна, — говорю, — мы благодарны за дом, но это теперь наше жильё, дайте нам жить, как мы хотим». А она в ответ: «Ой, Анфиса, не пили меня, я же вам добраюсь!» И укатила в деревню. Я облегчённо вздохнула, решив, что это единичный случай. Но не тут-то было.
С тех пор свекровь появляется у нас с неумолимой регулярностью. То на два дня, то на две недели. Каждый её приезд — словно вторжение. То она решает, что наш палисадник «заро́с» и начинает ковыряться в земле, выдёргивая мои цветы, потому что «от них толку ноль». То устраивает тотальную уборку, выбрасывая мои старые журналы, которые я, между прочим, трепетно собирала. А однажды притащила из деревни старый буфет, объявив его «родовым достоянием», и водрузила посреди зала. Артём лишь посмеивается: «Мам, ну ты прям дизайнер!» А мне уже не до смеха.
Самое забавное, что в деревне у Людмилы Степановны всё в полном порядке. Бабушка Прасковья, несмотря на возраст, бодра — и картошку копает, и кур кормит, и с соседками на завалинке треплется. Но свекровь твердит, что ей там «тоска зелёная» и она «должна проведать, как вы тут без меня». Проведать! Я уже молчу о её бесконечных уроках по воспитанию сына. «Анфиса, ты слишком мягкая, пусть помогает по хозяйству!» — говорит, а сама пихает ему конфеты и разрешаетА вчера, когда я обнаружила, что она перемыла все мои кастрюли содой и теперь они блестят, будто новенькие, я просто опустила руки и поняла — эта война никогда не закончится.