— Ты меня дождёшься?
Как стремительно мчится время. Не успела оглянуться — а уже подбирается к пятидесяти. А ведь казалось, молодость никогда не кончится. Наталья вгляделась в зеркало. То одним боком повернётся, то другим. Одно расстройство. Но, как говорят, надо себя любить в любом состоянии. Ну хорошо. И что тут любить? Синяки под глазами, грустные губы, морщинки у висков… Ох, лучше не смотреть на такое «великолепие».
И ведь не мешки таскала, не на заводе вкалывала — всю жизнь в теплом кабинете бумажки перебирала. А лицо — будто всю тяжесть прожитых лет на себе вынесло.
Наталья вздохнула. «Да чего я разнылась? Кому я теперь нужна? Молодых-то — пруд пруди. Успокойся, дыши ровно». Она заставила себя глубоко вдохнуть раз, потом ещё. «Ну подумаешь, Михаил вернулся. Давно уже про меня забыл. Сколько воды утекло…»
***
— Наташ, а давай в кино сходим? — Мишка покраснел так, что уши пылали.
— А что идёт? — Наташа сделала вид, что ей всё равно, а сердце так и колотилось.
— Название забыл, но ребята хвалили.
— Я люблю про любовь… или приключения, — мечтательно протянула Наташа и заметила, как Мишкино лицо вытянулось. — Ладно, пойдём. Когда?
— Прямо сейчас! — обрадовался он.
Наташа подумала. Мама на работе, уроки подождут. Незачем спрашивать разрешения.
— Пошли.
В зале было пустовато — будний день. Свет погас, начался фильм — грохот выстрелов, визг шин. Наташа украдкой взглянула на Мишку. Он увлечённо следил за экраном. В конце перестрелки герой спасал девушку, и они целовались. Наташа вся застыла, щёки вспыхнули: рядом же Мишка, он тоже это видит!
Вдруг он подвинулся, сколько позволял подлокотник, и взял её руку. Сердце ёкнуло, Наталья замерла, боясь пошевелиться. Вот-вот он коснётся губами её щеки… Но нет — на экране снова погоня, и Мишка опять уставился вперёд. А она так и просидела до конца, едва дыша.
Когда зажегся свет, он отпустил её пальцы. Наташе вдруг стало холодно. На улице уже сгущались ранние зимние сумерки. Мишка взахлёб пересказывал фильм, будто она не смотрела его рядом. Между рассказами — неловкие паузы. Она ждала, что он снова возьмёт её за руку. Но в одной он нёс её портфель, другой жестикулировал.
У калитки Наташа замялась, опустив глаза. Мишка молчал.
— Ну, я пойду? — Она взяла портфель и открыла калитку.
— Наташ, а ещё сходим? — голос его дрогнул.
Она обернулась. В темноте лица не разглядеть, но знала — он боится отказа.
— Конечно! — весело бросила она и убежала.
Они ходили в кино ещё несколько раз. И теперь, едва гас свет, Мишка брал её руку и не отпускал до конца. Иногда просто гуляли. Он уже окончил школу, весной ждала армия. Работал с отцом в гараже.
А однажды поцеловал в уголок губ. Она боялась, что он так и не осмелится. Как же счастлива она была тогда!
Весной он ушёл служить. Накануне вечером Мишка кинул камешек в её окно. Наташа накинула пальто, выбежала. От него пахло спиртным.
— Завтра уезжаю… Ты меня дождёшься?
— Да, — прошептала она. — Конечно, дождусь.
Разве он мог сомневаться? Для неё в мире не существовало никого, кроме него.
Тут мама позвала её домой. Она встала на цыпочки, чмокнула Мишку в горячую щёку и убежала.
Отец Наташи пил и прошлой зимой замёрз в сугробе. Мать сошлась с другим. Дома стало неловко, и после школы Наташа уехала в город. Всего полтора часа на автобусе. Мама не отговаривала — даже вздохнула, кажется, с облегчением. Денег дала на первое время, помахала рукой на прощанье.
Первое время жила у родни подруги, потом окончила бухгалтерские курсы, сняла комнатку.
Мишка не писал. Может, не догадался, может, не успел… Но разве это важно? Она ждала. В посёлок приезжала редко. А в один из визитов заметила у матери округлившийся живот. Обидно стало — теперь мама будет любить другого, а она, Наташа, как отрезанный ломоть.
Не представляла мать молодой, хотя ей лишь быОн обнял её крепко, словно боясь, что снова потеряет, и прошептал: «Прости, что заставил ждать…» — а Наталья прижалась к его груди, понимая, что больше никогда не отпустит.