Сейчас мне 70. Я совсем одна, как береза в поле. Стала обузой для родной кровиночки.
— Дочка, приезжай вечером, умоляю… Сама не справлюсь…
— Мам, у меня дел по горло! Хватит ныть. Ладно, заскочу.
Я стояла у телефона, сжимая трубку, а слезы катились по щекам. От обиды. От боли. От осознания, что для единственной дочери теперь лишняя. Вспомнила, как растила Алину в одиночку, тянула все на себе. Ни в чем ей не отказывала. Все лучшее — ей. Все ради нее. Может, в этом и ошибка была. Слишком баловала, слишком любила, верила, что выращу счастливую — и сама буду счастлива.
Когда Алине было одиннадцать, в моей жизни появился мужчина. Впервые за годы почувствовала себя женщиной. Но дочь устроила такую сцену, что пришлось с ним расстаться. Сердце разрывалось, но я выбрала ее. Всегда выбирала ее. А теперь… теперь мне семьдесят. Одна. Болезни, сил нет, и единственный человек, на кого надеялась — моя дочь — отмахивается от меня, как от назойливой мошки.
Алина уже двадцать лет замужем. Трое детей, но вижу их редко. Почему? Не знаю. Может, и им сказали, что я «надоедаю».
— Мам, ну что опять? — ворвалась в квартиру раздраженная Алина.
— Мне уколы назначили… Ты же медсестра, помогла бы?..
— Что, каждый день к тебе мотаться? Ты с ума сошла?
— Алина, на улице гололед, я до поликлиники не дойду…
— Ну так заплати, если мне ради тебя время терять! За просто так никто не работает!
— Денег нет…
— Ну и ладно! Ищи кого-то другого! — хлопнула дверью.
Утром я вышла на два часа раньше, брела по заснеженному тротуару, сжимая направление и шепча: «Дойди, только бы дойти…» А слезы текли сами. От боли. От одиночества. От фразы, что врезалась в сердце: «Ты обуза».
У входа в поликлинику ко мне подошла молодая женщина:
— Бабушка, вам плохо? Вы плачете?
— Нет, родная. Не от боли. От жизни…
Она села рядом, выслушала. Рассказала ей все. Странно, но с незнакомкой было легче, чем с дочерью. Звали ее Катя. Оказалось, живет в соседнем доме. С того дня стала заходить чаще. Приносила продукты, помогала с лекарствами. Просто слушала.
На день рождения Катя пришла одна. Алина даже не позвонила.
— Не могла не прийти, — сказала Катя. — Вы так похожи на мою маму… Рядом с вами так тепло.
Тогда я поняла: чужой человек дал мне больше, чем та, которую растила всем сердцем.
Мы стали как родные. Катя звала меня на дачу, праздновали вместе, ездили за город. И я приняла решение — переписала квартиру на нее. Она отказывалась: «Мне ничего не нужно». Но я настояла. Не за деньги она со мной — это было видно. Она просто была рядом, когда другие отвернулись.
Позже я переехала к ней — одной стало тяжело. Квартиру продали, чтобы Алина не подала в суд. И забыли об этом.
Но через год она пришла. Злая. Ледяная.
— Квартиру чужой отдала! Опозорила меня перед родней! Должна была оставить мне! Лучше б ты сдохла!
Катин муж вытолкал ее за дверь, даже голос на меня поднять не дал.
Вот так. Чужие стали ближе родных. Катя — теперь моя дочь. А та, что под сердцем носила, предала. Когда стало тяжело — отвернулась. Потому что некогда. Потому что «мешаю». Потому что материнская любовь — не капитал и не актив. Это просто чувство. А чувства сейчас никому не нужны…