**Дневник**
«Всё будет хорошо, сынок…»
Тёплый голос в трубке, словно шёпот из детства: «Боренька, сынок, это мама».
Как же раздражала меня её привычка представляться. Будто я её голос не узнаю. Сколько раз объяснял, что на экране сразу видно, кто звонит.
Мама упрямо держалась за старый кнопочный телефон. Я купил ей новый, смартфон, но она лишь покачала головой: «Стара я для таких штук. Отдай лучше… Марфе. Её дочь редко о ней вспоминает».
Марфа обрадовалась подарку, быстро научилась звонить. Я не просто так подарил – чтобы в случае чего она мне сразу сообщила. Забил в контакты свой номер.
«Мама, я и так знаю, что это ты, – улыбнулся я. – Всё в порядке?»
«Сынок, я в больнице…»
Ледяной холод пробежал по спине.
«Что случилось?! Давление? Сердце?»
«Завтра операция. Грыжа замучила. Терпеть нет сил».
«Почему сразу не позвонила?! Я приеду завтра, заберу тебя в Москву! Там и врачи лучше, и клиники… Мам, умоляю, откажись от операции!»
«Сынок, не тревожься. Ты помнишь Фёдора Семёныча? Он хороший врач…»
«Мама, слушай меня! Я приеду утром! – крикнул я, потому что её голос едва слышался. – До моего приезда ничего не делай!»
«Не волнуйся… Всё будет хорошо, сынок. Я тебя люблю…» – и в трубке – короткие гудки.
Я взглянул на экран: 23:50.
Последние слова прозвучали глухо, будто сквозь толстую стену. Мама никогда не звонила так поздно. Что-то не так. Набрал её номер снова – тишина.
В окне – снег с дождём. В деревню в такую погоду – шесть часов езды. Но ехать нужно сейчас.
Собираясь, вспомнил зарядку, вернулся. На выходе – зеркало в прихожей. Мамины слова: «Если что-то забыл и вернулся – посмотрись перед уходом».
В отражении – уставшее лицо, тени под глазами.
«Она сказала, что всё будет хорошо… А мама никогда не обманывала».
В машине возникла мысль – позвонить Марфе. Но в деревне рано ложатся. Хотя… почему не позвонила она? Ведь договаривались!
Сколько раз уговаривал маму переехать ко мне. Квартира позволяет. Но она отнекивалась: «Сынок, ты молодой. Не буду тебе мешать. Мне и тут хорошо».
Мама всегда стеснялась побеспокоить.
А я? Вроде недалеко живу, машина есть… но вечно «не было времени».
Странный был тот звонок. Голос – будто из-под земли. И виноватый… Наверное, думала, что разбудила.
Грыжа у неё давно. Но всё откладывала лечение: то огород, то Марфа простудилась…
Мама умела быть строгой. В шестнадцать, когда я впервые пришёл под утро, она не кричала. Просто сказала:
«Куда торопишься? Как потом жениться будешь? Так, с разбегу? Потом волком завоешь. Иди спать».
И отвернулась.
Молчание на следующий день было хуже крика. Потом призналась: в семнадцать она так же влюбилась. А когда забеременела – парень сбежал. От позора спас отец: сказал, что это он. Сыграли свадьбу, но через неделю у неё случился выкидыш. Отец не бросил. А я родился через восемь лет…
Дорога. Тьма, редкие фонари. Глаза слипались. Два раза чудом не разбился – то на встречную вынесло, то в кювет едва не съехал. Включил радио на всю громкость, орал песни, чтобы не уснуть.
Больница – старый кирпичный барак. Горит пара окон.
Дежурная медсестра, увидев меня, нахмурилась:
«Приём с восьми».
«Я к матери. Климова Надежда Васильевна. Ей сегодня операция».
Она замерла, потом кивнула:
«Зайди. Подожди».
Через десять минут вошёл врач. Фёдор Семёныч. Я его помнил – в детстве он меня от запора лечил.
«Надежда Васильевна умерла. Вчера».
«Как?! – Я достал телефон. – Она звонила мне вчера ночью! Говорила, что операция сегодня!»
Но в истории вызовов – пусто. Будто и не было звонка.
Марфа, увидев мою машину, выбежала, зарыдала:
«Прости, Боренька! Она терпела, пока могла! Когда невмоготу стало – Фёдор на своей “Ниве” отвёз. Дороги… трясло… Она стонала… Сразу на операционный стол… Я не успела даже тебе позвонить!»
Дома – холод, нетоплено. На печи – чугунок с кашей. Я ел, мешая еду с слезами.
Вечером Марфа принесла узелВечером Марфа принесла узелок с мамиными вещами — платье, тапочки, платочек, всё, что нужно для последнего пути, и, крестясь, прошептала: «Она и после смерти о тебе позаботилась, сынок».