Встречай гостя, мамаша
Людмила проснулась поздно. Куда спешить? На пенсии уже седьмой год, забот никаких. Можно и подремать подольше. Но на душе скребут кошки — то ли от скуки, то ли от предчувствия. С чего бы? Вроде всё как обычно, живи да радуйся. Ан нет, неспокойно.
Она встала, умылась, поставила чайник и глянула в окно. Над хрущёвкой напротив небо алело — скоро выглянет зимнее солнышко. Значит, после слякотной оттепели ударил морозец. «Ну и ладно. Чайку попью — да в магазин сгоняю», — подумала Людмила и сняла с огня бурлящий чайник.
Налила чаю в кружку с трещинкой — ту самую, «для хорошего настроения». Тепло разлилось по телу. Невысокая, худенькая, даже после рождения сына не растолстела. А мужчина был богатырского сложения. Звал её ласково — Люська, Люсечка. Но его не стало десять лет назад.
Поднесла кружку к губам — и вдруг резкий звонок в дверь. Рука дёрнулась, кипяток обжёг исхудалые пальцы в коричневых пятнах. «Вот тебе и предчувствие», — вздохнула Людмила, едва не выронив посуду. Не успела опомниться — звонок повторился, настырный, как требование долга.
Подула на ладонь и побрела открывать, ворча: «Кого чёрт принёс в такую рань?» И обомлела: на пороге стоял незнакомый мужчина в мятом пуховике. Только через секунду узнала в нём сына. «Господи, как он изменился!» — пронеслось в голове. Видимо, и Сергей не сразу признал постаревшую мать.
— Ну что, мамаша, встречай гостя, — очнувшись, усмехнулся он хрипло.
— Сережа?! Да как же так — без предупреждения-то? — Она прижалась к его груди, уловив запах поезда, немытого тела и чего-то тревожного.
Сына будто подменили: опухшее лицо, щетина, мешки под глазами. Отошла на шаг, окинула взглядом.
— Ты один? А где Оля? Внучка как?
— А мне одному ты не рада? — Он смотрел куда-то за её голову.
— Да нет же, просто… заходи, раздевайся.
Сергей переступил порог, швырнул на пол здоровенную спортивную сумку и обвёл взглядом прихожую:
— Ни хрена не поменялось.
— Ты… в отпуск что ли? В такую рань? — Людмила невольно скользнула взглядом по сумке.
— Потом, мам. Устал.
— Ладно, ладно… Чай горячий как раз, — засуетилась она, доставая с верхней полки запылившуюся кружку сына.
Он ввалился на кухню, развалился на стуле, заняв пол-кухни. Людмила поставила перед ним чашку.
— Может, поешь с дороги? Борщик вчера сварила — будто знала…
— Давай, — буркнул Сергей. — Соскучился по твоей стряпне. — Губы дрогнули в подобии улыбки.
Она замерзший борщ из холодильника — разогрела, подала с чёрным хлебом и мужниной ложкой — тяжёлой, с орнаментом. Села напротив, подперев щеку кулаком.
— Чего-нибудь покрепче к борщу есть? — сын метнул на неё быстрый взгляд.
— Не держу, — отрезала Людмила.
Смотрела, как он жадно уплетал, чавкая, будто кот на деревенской завалинке.
— Ну как Оля? Внучка в какой уже класс перешла? Почему не приехали с тобой?
Сергей делал вид, что не слышит.
А Людмила и без слов всё поняла: запил. Жена выгнала. Куда податься? Конечно, к матери — больше некуда. Рада бы обрадоваться, да тревога в груди колом стоит.
Он отодвинул пустую тарелку. Она тут же вскочила, долила кипятку в заварку, сунула под нос вазочку с «Белочкой» — конфеты ещё с Нового года остались.
— Мы с Олькой разошлись. Я… надолго, — пробурчал Сергей в стол.
— Ничего, ничего… Отдохнёшь, работу найдёшь… — затараторила Людмила, споласкивая тарелку.
Сын шумно хлебал чай, смотрел мимо. Потом встал:
— Ладно, мам. Я спать. Потом потолкуем.
Он удалился в комнату. Людмила мыла посуду и думала: сердце-то не обмануло. Сын приехал — и теперь всё станет ещё сложнее.
Заглянула позже — Сергей растёкся на диване перед телеком. Присела рядом:
— Ну расскажи хоть… Квартиру им оставил? Молодец, по-мужски… Здесь тебе всегда дом.
— Да что рассказывать? Развелись и всё.
Она всматривалась в лицо сына и не узнавала: морщины, взгляд потухший, будто выгорел человек изнутри. Вспомнила, как он после института заявил, что едет в Тюмень — на новое месторождение. Заработать, карьеру построить. Женился, родилась внучка…
Сначала приезжали каждый год. Потом реже. Замечала, что к обеду Сережа уже «под мухой». Зять качал головой, невестка морщилась. Как-то спросила у Оли — часто ли пьёт? Та расплакалась:
— Клянётся завязать… А через три дня — снова!
Сын отмахивался от разговоров. Потом и вовсе перестал приезжать. Звонил редко, отчитывался: работа, ремонт в новой квартире, некогда. Стоило Людмиле осторожно спросить про выпивку — хлопал трубкой.
Вздохнула. Хватит киснуть — надо в магазин. Вернулась с тяжёлыми пакетами — сына нет. Заглянула в его комнату: сумка на месте. Хотелось заглянуть внутрь — но удержалась. «Нехорошо. Да и не в подарках дело…»
Сергей явился под утро. Долго копался в прихожей, что-то ронял.
— Выпил чуть-чуть, ма… Не ругайся, — зашёл, покачиваясь, и плюхнулся на кровать.
Когда захрапел, Людмила заглянула: лежал в одежде, раскинувшись. Сердце сжалось от жалости.
Утром он появился на кухне с виноватым видом. От завтрака отказался, попросил второй чай.
— Какие планы? — спросила Людмила. — Только сразу скажу — пить не позволю.
— Выгонишь? — чашка со звон”Нет, сынок, не выгоню, — прошептала Людмила, глядя на опустевшую чашку, — но и жить вместе больше не смогу,” — и в этот момент она твёрдо решила завтра же пойти в банк, чтобы взять кредит на съёмную комнату.