Сильнее смерти
Лидия открыла глаза. Часы на стене показывали половину восьмого. Рядом висела фотография мужа с траурной ленточкой в уголке. Так начиналось каждое её утро. Сначала она смотрела на часы, потом — на его улыбающееся лицо. Или наоборот. *«Привет, солнышко. Доброе утро»*, — говорил он раньше. Теперь не мог поцеловать.
***
На девятый день, перед отъездом, дочь сняла чёрную ленту с портрета. Утром Лидия проснулась, увидела фото без траурного символа и подумала, что смерть мужа — всего лишь кошмар.
Она вышла на кухню, где дочь жарила оладьи.
— Папа уже ушёл? — спросила Лидия.
Дочь резко обернулась.
— Мам, ты меня пугаешь. Во-первых, сегодня суббота. Во-вторых… папу вчера похоронили. Ты что, не помнишь?
Лидия тяжело опустилась на стул.
— Ты ленточку сняла… я подумала…
Слёзы хлынули снова. Горе накрыло, будто бетонная плита. Дочь присела перед ней, взяла за руки.
— Мамочка, прости. Я сейчас верну её. Я не подумала…
Когда Лидия вошла в комнату, лента уже была на месте. От этого стало ещё тяжелее. Лучше бы это правда был сон. Но вслух она не сказала.
— Может, поедешь со мной? Поживёшь у нас? — предложила дочь.
— Не волнуйся, я в порядке. Просто… увидела фото без ленты и так захотелось, чтобы это был сон. Я останусь. *«С папой»*, — чуть не сорвалось, но она испугалась, что дочь решит её сумасшедшей.
— Я просто предложила.
— Ты подумала, что я не справляюсь.
— Не сердись.
Дочь уехала, пообещав звонить. Она вышла замуж за однокурсника и уехала в другой город — к его родителям. Ей там нравилось.
***
Прошло восемь месяцев. Боль не утихла, но Лидия научилась с ней жить. Она зашла в ванную, включила свет. Лампочка мигнула и погасла. *«Даже лучше»*, — подумала она, умываясь. *«В полумраке моё отражение не так страшно»*.
Во дворе деревья стояли в зелёной дымке — почки набухли. Кое-где уже проклюнулись листочки. Небо затянуло тучами.
Она поставила пустую чашку из-под кофе в раковину и пошла одеваться. По выходным она часто ездила на кладбище, особенно когда сходил снег. Сегодня ровно восемь месяцев со дня смерти мужа. Восемь месяцев, слившихся в один бесконечный день.
У ворот торговали цветами. Лидия купила живые. За это время могила мужа затерялась среди новых. Она убрала завядшие цветы, поправила венки, погладила фото. Оно выцвело, лицо мужа бледнело. Летом дочь с зятем обещали приехать — тогда поставят памятник…
Священник на похоронах говорил: *«У Бога все живы»*. Эти слова засели в голове. Может, поэтому её тянуло сюда — казалось, здесь он ближе. Не в земле, а где-то там… в вышине.
— Привет. Теперь у тебя компания. А я всё равно одна. Дочь звонит. У неё всё хорошо. Помнишь, как ты отговаривал её замуж выходить? А они счастливы.
Она замолчала, подбирая слова.
— Недавно она думала, что беременна, но тест не подтвердил. Обрадовалась и расстроилась. Пока детей не хочет. Но если родится мальчик — назовут в твою честь. Ты не против?
Капля упала на щёку. Потом ещё одна.
— Дождь начинается… Ладно, я скоро приеду. До встречи, родной.
Она погладила фотографию, вытерла слёзы и пошла к остановке.
Автобуса ждала долго, промокла и замёрзла. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось.
У подъезда стояла грузовая машина. Грузчики таскали коробки. Соседка ругалась — не пройти.
— Здравствуйте. Кто-то новенький переезжает? — спросила Лидия.
— Да, на шестой этаж. Королёвы продали. Ты же с седьмого? Так прямо под тобой.
Лидия поднялась на лифте. Квартира встретила её тишиной. На кухне она наступила в лужу.
— Ну вот, ещё одна радость…
Вода текла из-под раковины. Если вызвать слесаря, он перекроет стояк — все останутся без воды до понедельника. Она подставила ведро, вытерла пол и спустилась к соседям.
— Хозяева, я вас заливаю!
Дверь приоткрылась. На пороге стоял мужчина лет сорока.
— Здравствуйте. Я соседка сверху. У меня труба течёт…
Он кивнул, провёл её на кухню. На потолке расползалось мокрое пятно.
— Извините, я заплачу за ремонт, — сказала Лидия.
— Не надо, я всё равно ремонт делать буду. Давайте посмотрим у вас.
Через два часа он пришёл с инструментами. Возился под раковиной, потом проверил ванную.
— До понедельника держаться будет. Но слесаря вызывайте.
Он заметил перегоревшие лампочки.
— Завтра куплю новые. Поставлю.
— Да не надо, я сама…
— Чаю мне хватит в благодарность, — улыбнулся он.
Улыбка у него была лёгкая. Лидия покраснела.
На следующий день он поменял лампочки. Сразу стало светлее. Заодно починил розетку. Она налила ему чаю.
— Вы меня не помните? — спросил он.
— А должны?
— У вас редкое имя. Мама вас в детстве как называла?
— Иголочкой. Я худенькая была. Как вы знаете?
— Я врач. Работал в больнице, куда вашего мужа привезли. Врачи помнят таких пациентов…
Она опустила взгляд.
— Вы тогда сидели в коридоре. Не кричали, не рыдали. Просто плакали…
Лидия кивнула.
— А теперь при мне будете плакать.
— Вы сказали — и я снова там…
— Ладно, пойду. — В дверях он обернулся. — Ремонт начинаю. Будет шумно.
— Ничего, я понимаю.
Днём она работала, вечером он не шумел. Странно — последний, кто видел её мужа живым, теперь живёт этажом ниже.
Они иногда встречались во дворе. Он здоровался, смотрел внимательно.
В мае она надела светлое платье, изменила причёску. Коллеги заметили.
— Молодец, хороните себя заживо не надо. Вы ещё молодая…
— Я не хоронила, — резко ответила Лидия.
НоИ когда однажды вечером он снова пришёл с лампочкой и инструментами, она вдруг поняла, что счастлива, несмотря на всё горе, и что жизнь, вопреки всему, продолжается.