Хроники одной судьбы
Татьяна Сергеевна пыталась уйти от мужа дважды. И оба раза возвращалась. Ради сына.
Первый раз она сбежала к родителям, когда Дмитрий запил после рождения Вовы. Не выдержала его пьяных выходок — среди ночи, прижимая ребёнка к груди, выскользнула из дома. Он настиг её у подъезда:
— Куда прёшься?!
— Чтоб тебя не видеть!
Мать, сельская акушерка, только покачала головой:
— Танька, а чего ты ждала, выйдя за шофера? У них такой уклад — водка да драки.
Спорить было не о чем. Сама виновата. Познакомились они, как ни странно, в читальном зале. Татьяна подрабатывала там, а Дмитрий зашёл сдать книгу.
— Вам что-нибудь попроще? — спросила она, разглядывая его грубые пальцы.
— Дайте про страсть, — усмехнулся он, и взгляд его прожёг её насквозь.
Она протянула ему «Анну Каренину». Через три дня он вернулся — не за новым томиком.
— Не осилил… Может, в парк сходим?
И она пошла.
Была весна, в душе — глупые грёзы, в крови — молодость. Влюбилась. А в те годы, если любишь — надо в ЗАГС. Так и вышло.
Свадьба — дешёвая, почти без гостей. Через месяц он впервые ударил её — за то, что слишком долго смеялась с коллегой. Потом, конечно, принёс мимозы и буркнул:
— Сам знаешь, я зверь ревнивый.
— Это извинение?
— Нет. Напоминание.
Она молча поставила цветы в банку. Фингал под глазом замазала тональником. Простила.
Но когда малыш родился, а Дмитрий начал глушить водку — ушла. Не стерпела. Он полгода умолял вернуться, клялся, что завяжет. И правда — держался почти два года. Но каждую проблему топил в спирте, иначе не умел.
Однажды, после особенно злой ссоры, когда Дмитрий разнёс сервант — не её, а рядом — она села на кухне и стала писать подруге:
«Катька, всё. Сдаюсь. Надо бежать».
Заглянула в комнату. Вова спал, обняв игрушечную машинку — подарок отца. Он души не чаял в папе. И тот отвечал тем же.
Татьяна разорвала записку. Подумала: уйду — он сгинет. А сын будет видеть, как отец опускается. Пусть уж ненавидит меня, чем стыдится его.
Видимо, Дмитрий прочувствовал это. Пить стал меньше. Родился второй — Игорь. Несколько лет жили тихо, почти мирно. Но запои возвращались. После одного он ввалился домой в забытьи, и она сказала:
— Я тебя больше не люблю. Не смогу. Никогда.
— Ты там совсем?
— Вполне. Но жить будем вместе. Ради детей.
Каждый вечер она проверяла, спят ли сыновья, клала на тумбочку том Достоевского — на всякий случай — и шептала: “Ещё день. Не для меня. Для них.”
Менялось всё медленно. Но шли годы, дети росли. Дмитрий осел, успокоился, почти не пил. Страна трещала, полки пустели. Перебрались в Ростов, младший как раз в первый класс пошёл.
Автобазу, где он работал, закрыли. В отчаянии Дмитрий притащил домой бутылку и шваркнул на стол.
— Нет, — твёрдо сказала Татьяна. — Или это, или сыновья.
— Отцепись.
— Не отцеплюсь, — схватила бутылку и выплеснула в слив.
Он замахнулся, но не ударил. Знал: ударит — потеряет всё. Она не отступит.
В 96-м дали участок. Денег не было, заняли у тётки.
— Построим сами, — неожиданно сказал он.
Она не поверила. Но каждые выходные ездили на стройку: он месил раствор, она таскала блоки. Как-то оступилась и распорола ногу. Он бросился:
— Дура, куда лезешь?!
Но в голосе — страх. Настоящий.
Дом построили. Не сразу. Но построили. Когда крышу накрыли, он притащил «Советское». Сидели на балках, пили из гранёных стаканов.
— Ничё, да?
—