Давно это было, ещё в те времена, когда поезда ходили неспешно, а на вокзалах пахло углём и дальними дорогами…
Иван Степанович вышел из здания вокзала на перрон, слегка согнувшись под тяжестью потрёпанной спортивной сумки с выцветшей надписью «Пума» через плечо. На висках блестели капли пота, оставляя мокрые дорожки. Он окинул взглядом перрон: у стены тянулись деревянные скамьи, занятые усталыми путниками и встречающими. На одной из них сидел седой старик в драном пальто и кепке-«аэродроме». К нему и направился Иван.
Сбросив сумку на скамью, он достал из кармана куртки смятый платок, вытер лицо и только потом присел, тяжело вздохнув. Мимо с грохотом пронёсся скорый поезд, обдав его горячим ветром, пахнущим мазутом и пылью.
«Поезд номер… прибывает… нумерация вагонов с головы состава», — глухо бубнил динамик.
«Не разобрали, какой поезд?» — повернулся старик к Ивану.
Тот лишь пожал плечами. Старик кивнул, взглянул на часы с потёртым ремешком.
«Третий раз объявляют, а его всё нет, — вздохнул он. — Почему на вокзалах всегда говорят, словно каша во рту?»
Иван промолчал.
«Далеко едете? Сумка у вас — будто кирпичи навязали».
«Эх, Шерлок Холмс нашёлся, — хмыкнул Иван. — А у вас вещей нет — значит, встречаете кого-то. В тон ответил».
«Верно, — оживился старик. — Сына встречаю».
«А я… от сына уезжаю», — сорвалось у Ивана невольно.
«Жизнь, — старик покачал головой. — Бежите, значит? Только от себя не убежите. Проблемы-то с собой везеёте».
Иван нахмурился, отвернулся.
«Я вот тоже так сбежал сорок лет назад. Сыну одиннадцать было. Не видел его с тех пор. Волнуюсь».
Голос его был спокоен, но в глазах дрожал свет.
«По вам не скажешь», — буркнул Иван.
«Волнуюсь, — повторил старик. — В мои годы эмоции беречь надо. От любой — хоть радости, хоть горя — помереть можно, молодой».
«За границей живёт, что ли?» — вдруг спросил Иван, радясь отвлечься от своих мыслей.
А мысли эти были тяжёлые. Из-за пустяка — жена, Людка, упрекнула его за поздний приход — разгорелась ссора. Крики, упрёки, а потом и вовсе — обвинила в измене, хотя и повода не было. Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Он бы смолчал, посмеялся, да вместо этого — набил сумку чем попало, хлопнул дверью и на вокзал. И только теперь, при словах старика, вспомнил про Алёшку.
Голос старика вернул его к действительности.
«Жена у меня — золото было. Не красавица, но душа — широкой русской души. Никогда не думал, что могу так ослепнуть, уйти от неё и сына…»
Иван слушал, будто старик говорил про него самого.
«Грыжа у меня прихватила. Такая боль скрутила — криком кричи. Жена, Анфиса, в больницу отправила. Там сразу на операцию. Просыпаюсь после наркоза — а ко мне медсестра подходит. Вся в белом, глаза — как васильки. Имя — Вера.
Прикоснулась ко мне — аж сердце ёкнуло. Влюбился, как мальчишка. Перед выпиской признался ей. Думал, оттолкнёт, а она номер телефона дала. Не выдержал — позвонил, когда жена на работе была.
Встречались, цветы дарил. Не любовь это была — наваждение. Уже хотел порвать, да она забеременела.
Вернулся домой, всё Анфисе выложил. Плакала, конечно. Как и вы — сумку собрал и ушёл. Только у меня поменьше была. Развёлся, но жениться на Вере не успел — умерла в родах. Родители её меня прокляли, ребёнка увезли. Не видал я её больше».
«Жена не простила?» — тихо спросил Иван.
«Разве такое прощают? — Старик усмехнулся. — Я на Север уехал. Думал, замёрзну там. Деньги жене отсылал — она их назад шла. Однажды записку приложила: «Замуж вышла».
Квартиру в Нижнем купил. Сын сам нашёл меня… Написал, что Анфиса умерла…»
Вдруг динамик скрипнул, и на этот раз разборчиво объявили прибытие поезда.
Состав остановился. Люди выходили, но никто не подходил к старику. Он растерянно оглядел пустеющий перрон и сел обратно.
«Может, следующим приедет?» — сказал Иван.
Но тут объявили его поезд.
«Мой», — пробормотал он.
Вдруг старик замер. К скамье подходил мужчина лет пятидесяти с полноватой женщиной. Старик медленно встал, снял кепку, сжал её в руках.
«Отец», — прошептал мужчина.
Иван поднялся, взвалил сумку и пошёл к поезду. У вагона строгая проводница уже топталась нетерпеливо.
«Едете или нет?»
Он оглянулся — старика уже не было.
Иван вдруг резко развернулся, прошёл через толпу к выходу, швырнул билет в урну и сел в первое такси.
«Домой?» — спросил водитель.
«Да. Быстрее».
Поднимаясь по лестнице, он не чувствовал тяжести сумки. Дверь открыл Алёшка.
«Пап! Мам, пап вернулся!» — закричал он, вцепившись в отца.
Из комнаты вышла заплаканная Людка.
«Прости», — только и смог выдавить Иван.
Она прижалась к его груди.