Отец ушёл, узнав про мамин роман с коллегой. Дома грянул жуткий скандал.
— А чего ты хотел? Вечно я одна, как перст! Ты сутками пропадаешь на службе. Мне, женщине, хоть капельку внимания надо!
— А ну скажи, твоего Ромку посадить, да? Подброшу ему пару грамм, и дело в шляпе! — сквозь зубы процедил отец. Он работал опером в полиции.
— Не смей! Не смей! Сам всё разрушил!
Мать рухнула на диван в слезах. Отец уже собрал свои нехитрые пожитки и направился к выходу. Я стоял в дверном проёме, готовый лечь костьми, лишь бы не пустить его. Что за чушь? У нас всегда была дружная семья. Родители почти не ссорились, шутили одинаково, смеялись вместе. Да, отец вечно пропадал на работе, возвращался выжатый как лимон, мечтая только о сне. Но те редкие моменты, когда мы собирались вместе, доказывали — у нас всё хорошо! Как мать могла всё испортить? И неужели отец не простит?
— Глеб, не уходи, — взмолилась мать, отрывая руки от лица. — Прости! Вань, что уши развесил?
Но я не сдвинулся с места. Встал грудью. Мне, двенадцатилетнему, казалось, что я смогу удержать их от рокового шага.
— Вань, дай пройти, — отец говорил тем тоном, каким отдавал приказы на работе. Не дома. Не с нами.
— Не уходи! — выдохнул я.
— Дорогу!
Тот же холодный голос.
— Пап… а я?
Он отшвырнул меня, как пустой стул, и вышвырнул за дверь. Казалось, он бежал не просто от маминых слёз — у него же был табельный. В глазах стояла такая злоба, что теперь я понимаю: он поступил правильно. Тогда же для меня он стал человеком, отшвырнувшим меня, как помеху. А мать — виновницей этого кошмара.
Роман, естественно, оказался сволочью и бросил мать следом. Она осталась у разбитого корыта: муж ушёл, любовник сбежал, сын ненавидит. А я…
Я пустился во все тяжкие, связался с шантрапой. Сначала мелкие кражи, потом пошло по нарастающей. Попались мы на ограблении мажора — не все. У него была охрана, схватили двоих — меня и Серёгу. Отец, к тому времени начальник оперативного, примчался в отдел. Фамилия у нас редкая — Воробьёв — да и отчество не Иванович, а Глебович. Кто-то узнал, вот и позвонил.
— Выходи, — бросил отец.
— Иди к чёрту, — прошипел я.
Он выдернул меня из камеры.
— А Серёга? — заорал я, упираясь.
Отец затащил меня в допросную и дал пару звонких пощёчин. Стирая с лица кровь со слезами, я ненавидел его ещё сильнее.
— Сколько тебе?
— Чего?
— Лет, спрашиваю! Пятнадцать?
Меня передёрнуло.
— Поздравляю! Не знаешь, сколько твоему сыну!
— А потому что ты не мой! — рявкнул он. — Я Галю беременную взял. Думал, исправится. А она… — тут он грубо выругался.
— А кто мой отец? — тупо спросил я.
Он сунул мне платок и воду, я умылся. Глеб сел напротив:
— Прости, что ударил. Ты меня подвёл. Думаешь, у меня дел мало?
— Ну так иди и делай, — буркнул я.
— Вань… по бумагам ты мой. Алименты плачу исправно. Но если так продолжится — откажусь. Садись хоть на десять лет — мне что?
— А сейчас?
— Что сейчас?
— Ну… посадят?
Он покачал головой.
— А Серёга?
— У Серёги свой отец есть. Богатые. Разберутся. Ты о себе думай. Вам что, в зоне мёдом намазано? Думаешь, там раздолье? Там ад! А малолетка — ад в квадрате.
В тюрьму я не хотел. Просто жить было больно, больно смотреть на мать. Вот и искал отвлечения. Так я и сказал отцу.
— Выбор за тобой. Либо берёшься за ум, либо катишься вниз. Где обычно плохо кончают. Не хочешь в тюрьму — меняйся. Свободен.
Я повернулся к выходу. Отец окликнул:
— И мать не вини. В разводе виноваты оба. А что я наговорил — это сгоряча. Забудь.
— Глеб… пап, вы же любили друг друга! Может… — без веры спросил я.
— Забудь, сынок.
Ребята из нашей шайки не хотели меня отпускать. Пришлось подраться, походить в синяках. Но я отбился. Серёгу отец вытащил на условку, и он вернулся к старым делам. Я сделал выбор.
Мать я простил. Очень старался. Хотел спросить, от кого она меня родила, но передумал. Некогда было — по учёбе накопились хвосты, приходилось дни напролёт исправлять.
Я подтянул оценки и подал документы в несколько учебных заведений МВД.
— Ты с ума сошёл? — возмущалась мать. — Это не жизнь! Вспомни отца!
Отца я часто вспоминал. Но не виделись. Без обид, просто так вышло. Получив диплом и погоны лейтенанта, я приехал к нему без предупреждения. Мне не нужно было ничего, кроме одного — показать, что я выбрал правильную дорогу.
Отец всё так же возглавлял оперотдел. Дальше не продвинулся — видимо, его всё устраивало. Я постучал в кабинет.
— Разрешите войти? Лейтенант Воробьёв.
— Вань? — отец остолбенел.
Значит, мать не проговорилась.
— Да ладно, сынок… Садись, рассказывай.
Отец налил чаю, предложил коньяк, но я отказался. Мы болтали час. Изредка Глеб отвечал на звонки. Виски его поседели, лицо изрезали морщины. Этот чужой и родной человек смотрел на меня со слезой в глазу, смахивая её. Что его так пробило?
Я рассказал о своих успехах, мы обсудили футбол и политику. Пора было уходить.
— Ладно, пап, я пойду.
— Погоди. Куда ты? — Глеб встал. — Давай ко мне в отдел?
Я задумался. Хотел ли я работать под его началом? Наверное. Наверное, все эти десять лет я скучал. Чёрт, десять лет… Я сел обратно.
— Не уйдёшь? — посмотрел отец.
— Не уйду. Уйти я всегда успею.