Отец ушёл, узнав о маминой связи с коллегой. В квартире разыгрался жуткий скандал.
— А чего ты хотел? Я всегда одна! Ты сутками пропадаешь на работе! Мне, как женщине, внимание нужно!
— Хочешь, я твоего внимательного Витальчика посадлю? Подброшу ему что-нибудь, и – хлоп, решётка? — холодно процедил отец. Он работал оперуполномоченным.
— Не смеешь! Это ты всё испортил!
Мать опустилась на диван в слезах. Отец уже собрал свои вещи и двинулся к выходу. Я замер в дверном проёме, готовый броситься под ноги, лишь бы он не ушёл. Что за бред? У нас ведь всегда была дружная семья. Родители никогда не ругались, смеялись над одними и теми же шутками. Да, отец пропадал на работе, возвращался вымотанным, мечтая только о сне. Но те редкие моменты, когда мы были вместе, казались мне счастьем! Как мать могла всё разрушить? И неужели отец не простит?
— Гриша, не уходи, — всхлипнула мать, оторвав руки от лица. — Прости! Вань, хватит тут пялиться!
Но я не сдвинулся. В двенадцать лет мне казалось, что смогу спасти то, что считал идеальной семьёй.
— Ваня, дорогу дай, — сухо приказал отец.
Таким тоном он говорил только на работе. Не дома. Не с нами.
— Не уходи! — вырвалось у меня.
— Путь освободи!
Тот же ледяной голос.
— Пап… а я?
Он отшвырнул меня, как пустую коробку, и вышел. Казалось, он спешил уйти, чтобы не натворить беды. Не просто ударить мать в ярости – у него же был служебный ствол. В его глазах горела такая злоба, что уход был правильным решением. Теперь я это понимаю. Но тогда он превратился для меня в человека, который оттолкнул меня, как мебель. А мать — в ту, что разрушила нашу жизнь.
Виталий, конечно, оказался сволочью и бросил мать следом. Она осталась одна: муж ушёл, любовник исчез, сын винит её во всём. А я…
Я начал болтаться по улицам, связался с гопотой. Сначала мелкие кражи, потом пошло серьёзнее. Попались на разбое – не все. У потерпевшего была охрана, схватили двоих: меня и Стёпку. Отец, к тому времени начальник оперчасти, приехал в отдел. Фамилия у нас редкая – Воронин – и отчество не Сергеевич, а Григорьевич. Кто-то узнал, позвонил.
— Выходи, — бросил он.
— Иди ты, — прошипел я.
Он вытащил меня из камеры.
— А Стёпка? — заорал я, отбиваясь.
Отец заволок меня в кабинет и дал две затрещины. Вытирая кровь со слезами, я ненавидел его всё сильнее.
— Сколько тебе?
— Чего?
— Лет, спрашиваю! Пятнадцать?
Меня это разозлило.
— Поздравляю! Не знаешь, сколько твоему сыну!
— Потому что ты не мой! — рявкнул он. — Я взял Дашку беременной. Думал, исправится. А она… — он грубо выругался.
— Кто тогда мой отец? — тупо спросил я.
Он протянул платок и воду. Вытершись, я сел напротив.
— Прости, что ударил. Но ты меня подвёл. Думаешь, у меня забот мало?
— Так иди и заботься!
— Вань… по документам ты мой. Алименты плачу исправно. Но если продолжишь в том же духе – откажусь. Сгниешь в тюрьме – мне что?
— А сейчас?
— Сейчас не посадят.
— А Стёпка?
— У Стёпки своя семья. Разберутся. Ты о себе думай. Тюрьма – не мёд. Малолетка – ад кромешный.
Я не хотел за решётку. Просто жить было невыносимо. Видеть мать – больно. Об этом я и сказал отцу.
— Выбор за тобой. Либо берёшься за ум, либо катишься вниз. Решай. Свободен.
Я направился к выходу. Его голос остановил меня:
— И мать не вини. В разводе виноваты оба. А то, что я наговорил – забудь.
— Пап… вы же любили друг друга! Может…
— Забудь, сынок.
Ребята из компании не хотели меня отпускать. Пришлось подраться, походить в синяках. Но я выбрался. Стёпку отмазали на условку, он вернулся к прежнему. А я решил измениться.
Мать я простил. Хотел спросить, кто мой настоящий отец, но передумал. Некогда было копаться в прошлом – учёба отнимала всё время.
Я подтянул оценки и подал документы в вузы МВД.
— Ты с ума сошёл? — возмущалась мать. — Вспомни отца! Это не жизнь!
Отца я вспоминал часто. Но не виделись. Без обид, молча. Окончив академию лейтенантом, я приехал к нему без предупреждения. Хотел лишь показать: я выбрал верный путь.
Отец всё так же руководил опергруппой. Дальше не продвинулся – видимо, его всё устраивало. Я постучал в кабинет.
— Лейтенант Воронин. Разрешите?
— Ванька? — он остолбенел.
Значит, мать не сказала ему.
— Да что ты… Проходи, рассказывай.
Он налил чаю, предложил коньяк – я отказался. Мы говорили час, отец изредка отвлекался на звонки. Его виски поседели, лицо изрезали морщины. Этот чужой и родной человек смотрел на меня со слезой. Смахнул её.
Я рассказал о своих планах. Обсудили футбол и политику. Пора было уходить.
— Ладно, пап, пойду.
Он вскочил.
— Куда?! Давай ко мне в отдел!
Я задумался. Хотел ли я работать под его началом? Наверное, да. Наверное, все эти десять лет я скучал.
— Не уйдёшь? — спросил он.
— Не уйду. Уйти я всегда успею.