Ты лишь инструмент. Пока нужен — держат под рукой.
Дмитрий подкатил к дому тёщи, чтобы забрать жену после очередной «лёгкой размолвки». Припарковался у серой девятиэтажки, поправил куртку и направился к подъезду. Уже подошёл к двери, как заметил чью-то тень у окна первого этажа. В груди ёкнуло.
— Мама? Ты что тут делаешь? — растерянно выдохнул он, узнав мать.
— Тихо, — шепнула Лариса Петровна, — иди сюда.
— В чём дело? — нахмурился Дмитрий.
— Подойди и слушай, — кивнула она на приоткрытую форточку.
Из квартиры тёщи звонко раздавались голоса. Говорили без стеснения — его жена Катя и её мать.
— Мам, ты бы видела их рожи! Особенно та, с вечно мокрыми глазами: «Ой, я виновата, не уследила за внуком!» — Катя рассмеялась. — Всё сработало. А мой Димочка — просто золото: чуть крикну — бежит, как преданный пёс. Даже в больницу отвёз. Я знала, что без «беременности» он бы так и тянул с предложением.
— Кать… это же низко, — неуверенно пробурчала тёща.
— Да ладно тебе! Главное — вытянуть у него квартиру. У них же трёшка в центре, помнишь? Я уже намекнула — надо съезжаться, раз ребёнок скоро. А там как-нибудь подвинем стариков. Дима же не из тех, кто громко хлопает дверью. Его можно тихонько вести… куда надо.
Дмитрий стоял, будто ему вырвали душу. Каждое слово впивалось, как нож. Рядом мать сжала его руку.
— Слышал? — тихо спросила она.
Он кивнул. Лицо побелело, как мел.
— Пошли.
Они поднялись в квартиру. Дмитрий резко нажал на звонок. Дверь открыла Катя, сияющая — видимо, ещё не остыла от собственной хитрой речи.
— Родной! Ты что так рано? — фальшиво улыбнулась она.
— Не трави. Вещи сам за тобой закину, — спокойно сказал Дмитрий. — Завтра подаю на развод.
— Что?! Ты сбрендил? С чего вдруг?
— Потому что всё услышал. И про «беременность», и про квартиру, и про то, какой я удобный. Спасибо, что быстро раскрылась.
Катя попыталась возразить, но слова застряли в горле.
Лариса Петровна лишь бросила в сторону бывшей невестки:
— А я-то себя корила. Думала — не смогла тебе угодить. А выходит, сердце матери чует подлость. Просто не хотела верить.
Они ушли. Дмитрий не оглядывался. В груди стало легче — будто сбросил тяжёлый мешок. Он шёл молча, а мать — впервые за годы — не читала нотаций, лишь крепко держала его руку. Немое понимание, которое значило больше любых слов.