Метель разыгралась не на шутку. Улицы замело так, что ни ногой дороги не видно. Подъездную дверь не открыть сугроб в три метра, и даже расчистить не получится. Город-то не северный, дома на такие капризы природы не рассчитаны. Короче, полный коллапс, хоть святых выноси.
А в эту ночь у Евдокии умирал отец.
Инсульт. Ни «скорой», ни спасателей помочь некому. Только она, молодая врач-невролог, да жалкий домашний запас лекарств и инструментов.
Падал он на кухне, когда ставил чайник. Сама не видела, как случилось, но инсульт распознать дело нехитрое. Для неё и подавно сразу поняла: апоплексия, и без больницы до утра он не дотянет.
Обзвонила всех, до кого дозвонилась, даже в полицию. А в ответ одно: «Вызов принят. Как только появится возможность приедем».
Ясно было никто не придёт. Но она бы себя не простила, если бы не попыталась. Тащила отца на кровать, а он лишь мычал, полностью парализованный. Антикоагулянты нельзя значит, аспирин, затем преднизолон внутривенно, от отёка мозга. Давление измерила низкое, так что бисопролол не нужен.
Осталось только ждать. Действовала на автомате по инструкциям, по учебнику. Без эмоций, одна пустота внутри.
А потом и свет отрубили. В квартире стало темно и как-то душно. Будто мебель раздалась вширь, воздух сгустился до сиропа, а каждый звук резал уши. Отец дышал хрипло, но ровно. Без стонов уже хорошо. А сама Евдокия, казалось, и не дышала вовсе.
Скорее бы утро прошептала она просто для того, чтобы услышать свой голос. Убедиться, что ещё жива.
И в этот самый момент в дверь громко постучали.
Евдокия одновременно испугалась и обрадовалась. Кто ещё мог прийти? Она рванула к двери, натыкаясь на все углы. Нащупала замок, распахнула и в лицо ударил яркий свет фонаря.
Привет, раздался с той стороны ослепительного пятна мерзко знакомый голос.
Это был сосед. Тот самый Геннадий вечный подросток в теле сорокалетнего мужика. Терпеть его не могла. Полгода ходит лохматым, как леший, потом вдруг выбреется под ирокез и покрасится в кислотно-зелёный. Мог подраться с участковым, мог натворить сотню безумств. Не работал, но жил и это бесило её больше всего.
Для неё, потратившей молодость на учебники и зарисовки анатомии, его существование было оскорбительным. Такие, как он, в нормальном мире просто не должны быть.
Хотела захлопнуть дверь, но Геннадий бесцеремонно сунул ногу в проём. Наглость запредельная.
У вас всё в порядке? спросил он.
Убери ногу, сквозь зубы процедила она.
Боялась его, всегда шарахалась при встрече.
Ладно, он отступил и опустил фонарь. Просто подумал, может, помощь нужна.
Не ваша.
Значит, нужна, проницательно заключил Геннадий. Вода есть? Запаслись?
Да в чайнике же! Нет так из крана наберу! возмутилась она и снова потянула дверь.
Но в этот раз он не преградил путь. Вместо этого оставил на пороге пятилитровую бутыль воды и удалился. В свою квартиру через стену. Через ту самую стену, которая не спасала от его пьяных криков, гитарных «подвигов» и душераздирающей игры на губной гармошке.
Невыносимый тип, проворчала Евдокия.
А потом задумалась. Проверила кран и точно: трубы пустые, вода не идёт. Бутыль так и осталась стоять на границе её квартиры и остального мира.
Потом Геннадий принёс батарейки и ещё один фонарик. О чём она, врач, даже не подумала. Хотя именно ей полагалось быть спасительницей для всех в этом доме.
Очень хочется послать вас куда подальше, призналась она, принимая фонарик.
Валяйте, пожал плечами Геннадий. Только скажите: как отец?
Вы с ним что, выпивали? Какое вам дело?
Не пил. Ну как он? спросил прямо.
Инсульт вырвалось у неё. «Скорая» нужна
Геннадий развернулся и исчез за своей дверью. Евдокия осталась одна. С умирающим отцом, бутылью воды и фонарём.
Он негодяй, пап. Серьёзно. Ты же сам таких ловил
Фонарик, кстати, оказался спасением. Удалось измерить давление, найти в запасах глюкозу, поставить капельницу. Чайник закипятить не вышло даже газ перестал работать.
Хотелось плакать. Дипломированный невролог, а не может спасти самого родного человека. И всё из-за снега? Тогда зачем годы учёбы, интернатура? Такого отчаяния она ещё не знала.
И тут снова появился Геннадий.
Вам явно плохо, Евдокия. Чую беду, поверьте, он был одет в какой-то меховой костюм, будто полярник со старых фото. В руках туго набитый мешок, откуда торчали вязаные носки и рукавицы.
Не верю вам но заходите, сдалась она.
Отказываюсь от приглашения, сказал он, переступая порог. Вашего отца можно доставить. Вы врач, будете следить. Я человек, худо-бедно умеющий ходить по снегу. Ваш папа боец. Втроём справимся.
Он раскрыл мешок, достал спальник
Заворачивайте дядю Мишу Михаила Степаныча Геннадий смутился, будто школьник. Отца выдавил он наконец. Шины у вас есть?
Есть. Наложу, автоматически ответила она, сама удивившись, как легко это вышло. Будто в больнице, когда привозят экстренного пациента.
Тогда сначала шины, потом в спальник, скомандовал Геннадий.
Евдокия не привыкла, чтобы ей приказывали. Обычно она сама руководила. Но сейчас ей нужны были не логика, а помощь. И самый несносный человек вдруг её предоставил.
Куда именно мы идём? спросила она, фиксируя шейный отдел.
До «скорой» полтора километра, пояснил Геннадий. Если гора не идёт к Магомету из-за снега
Мы что, пешком?! По этим сугробам?! ахнула она.
Да, в ваших учебниках такого нет, пробурчал он из-под меховогоИ когда они, наконец, добрались до больницы, и отец был передан врачам, Евдокия вдруг поняла, что этот невыносимый Геннадий, которого она всегда так презирала, оказался единственным, кто не бросил её в самый трудный час.