— Мама, ты вообще в своём уме?
Слова дочери хлестнули Лидию, будто удар ниже пояса. Больно. Она молча продолжала чистить картошку, сжимая нож чуть крепче.
— На нас уже пальцем показывают! Если бы папа загулял — ну ладно, мужик. Но ты! Женщина! Хранительница очага! Тебе не стыдно?!
Слеза скатилась по щеке Лидии, задержалась на секунду и упала на руку. Вслед за ней — вторая, третья… А дочь не унималась.
Костя, её муж, сидел на стуле, плечи ссутулены, губа оттопырена.
— У отца здоровье ни к чёрту, а ты что вытворяешь? Ему уход нужен! — всхлипнул он. — Разве так поступают? Мам? Он тебе всю молодость отдал, ребёнка вместе вырастили, а теперь что? Заболел — и ты хвостом вилять собралась? Нет уж, дорогая, так не делается…
— А как делается? — спросила Лидия, не поднимая глаз.
— Да ты издеваешься?! Посмотри на папу! Она издевается!
— Танюш, будто я тебе не мать, а злейший враг… Ой, как за отца-то вдруг всполошилась…
— Мам! Хватит из себя жертву строить! Всё, не могу больше! Сейчас бабушке позвоню — пусть с тобой разбирается! Позор!
— Представляешь, — обернулась Татьяна к отцу, — я иду из института, а они… гуляют по аллейке, под ручку! Он ей стихи читает, наверное, сам сочинил, да, мам? Про любовь, поди?
— Злая ты, Таня. Злая и глупая. Молодая…
— Ни капли раскаяния! Всё, звоню бабушкам, обеим! Пусть тебя вразумляют — у нас с папой сил нет!
Лидия молча распрямилась, разгладила складки на платье, смахнула невидимую пылинку. Встала.
— Ладно, родные мои, пойду я.
— Куда, Лидка?
— Ухожу от тебя, Костя.
— Как уходишь?! Куда?! А я?!
Дочь в этот момент яростно что-то кричала в телефон, сверкая глазами.
— Та-а-ань! — завопил Костя, будто по покойнику. — Таню-у-у!
— Что, пап? Спина? Где болит?
— Ой, ой… Тань… она… мать… уходит сказала…
— Как уходит?! Куда?! Мама! Ты чего надумала в свои-то годы?!
Лидия усмехнулась. Аккуратно складывала вещи в чемодан. Уже собиралась уйти раньше, но у Кости обострился хондроз — ой, как он мучился, стонал…
— Лида… у меня, кажется, грыжа…
— На МРТ не показало.
— Да что они там понимают, эти врачи! Сначала скрывают, а потом — бац! — деньги выкачивают! У Петровича с работы так же было: хондроз да хондроз, мази, таблетки… А потом — грыжа, да ещё какая-то жуткая, с непонятным названием…
Тогда Лидия не ушла. Не смогла бросить «бедолагу». А теперь…
— Сколько тебе ещё жить-то, Лид, — говорила подруга Наталья. — Ты как раб на галерах пашешь на них! Что хорошего тебе Костя принёс? Ни-че-го! — хлопнула ладонью по столу.
Всю молодость гулял, как кобель! Ту парикмахершу — как её…
— Людку.
— Ага, Людку! Таскал её, как корову на конфетной обёртке! А ты на двух работах, да ещё подрабатываешь, а он на диване. Костеньке в санаторий надо — летит, море, отдых! А ты — к его матери, потом к своей, огород, закатки… А то, что в сорок лет ногу волочишь — это нормально, да?
— Наташ, Костя он…
— Что он?! Из другого теста? А, точно, священная корова! Посмотри на других мужиков — они жилы рвут, чтоб семья ни в чём не нуждалась. А у вас всё наоборот: ты пашешь, а этот… дармоед.
— Наталья, — робко заглянула ей в глаза Лидия. — Ты будто не любишь Костю… Будто он тебе что-то сделал. Всю жизнь стороной обходишь, на праздники не приходишь…
Задала вопрос — и сжалась: а вдруг правда что-то было между ними?
— Ладно, скажу…
Лидия замерла.
— Да не за что мне твоего задохлика любить! На всю жизнь запомнила, как он своими липкими лапищами по мне ползал. Ты же знаешь, я в молодости спала, как убитая.
Мы тогда его день рождения на даче отмечали, я перебрала — уснула. Ещё с Сашкой только встречались. Ты меня в комнату уложила. Проснулась — дышать не могу: этот гад рот мне лапой заткнул, а второй рукой… под юбку лезет.
Вырвалась, лицо ему исцарапала. Ты не помнишь, наверное — он потом на кота свалил, чужого. И знаешь что страшное? Его мамаша на соседней кровати лежала — и всё видела! А потом мне заявила, что это я его соблазняла!
Пригрозила тебе рассказать — а она рассмеялась: «Куда ты денешься? Если рыпнёшься — скажу, что это ты к моему Костику в штаны лезла». Вот я и смылась тогда, не хотела твою семью рушить…
Лидия молчала. Как так? Подруга столько лет терпела… Пелена с глаз спала давно: она видела, как другие мужья к жёнам относятся.
«Надо с Витькой, Петькой, Генкой посоветоваться!» — хвастались знакомые. Показывали подарки, фото с отдыха. У Лидии семейные снимки — раз в год, на день рождения Кости.
А что он ей дарил? Пылесос. Мантоварку — потому что Костя любит манты. Духи… из серванта свекрови. На 8 Марта — три тюльпана и мимозу.
— Лиз… почему ты раньше не сказала?
— Раньше? Тебе? Да ты ж вся в жертвах: у Кости гастрит, у Тани танцы, у матери дача… А когда себя вспоминаешь?
— Знаешь, Лид, признайся: ты заготовки свежие ела хоть раз?
— Какие?
— Ну, не позапрошлогодние!
— Да мы ещё те не доели… — осеклась.
Потом пришла к Наталье — не жаловаться, просто выговориться.
— Санек, на рыбалку поедешь? — спросила подруга мужа.
— Неохота, Нать.
— Надо! Алёшка, иди к бабуле! Нам с тётей Лидой пошептаться надо…
И пошептались.
— Таня эгоисткой выросла… ЭтоИ вот теперь, глядя в окно на первый снег, Лида улыбнулась — ведь никогда не поздно начать всё сначала.