Подарок от дочери: рычащая тишина старости
Людмила Петровна с самого утра крутилась на кухне, как белка в колесе: нарезала салаты, варила борщ, отправляла в духовку курицу с картошкой, начищала до блеска хрустальные рюмки — мало ли, вдруг гости будут. Дважды сбегала в магазин — вернулась с тортом «Прага» и пакетами, набитыми до отказа, а у подъезда столкнулась с соседкой.
— Ты что, Людка, Новый год на носу? — ухмыльнулась Зинаида Семёновна, её давняя подруга и негласная «хранительница» лавочки у входа.
— Какой Новый год! — засмеялась Людмила Петровна, сияя, как лампочка. — Светочка моя приедет!
— А-а… — процедила Зинаида, покрутив пальцем у виска. — Опять из кожи вон лезешь ради этой своей Светланы. А она, между прочим, даже позвонить маме не удосуживается. Пф-ф!
Подруга давно ворчала, что Людмила слишком уж трясётся над взрослой дочерью. Та пропадала неделями, а мать всё высматривала в окно, будто почтальона с пенсией.
— Люд, ну серьёзно, — качала головой Зинаида. — Ты себе нервы мотаешь. Нынче старики — как мебель: вроде нужны, но всем мешают. Надо было её давно по струнке, а не пирогами баловать.
Но Людмиле Петровне было не до логики. Сердце — не пульт от телевизора. Света была её единственной радостью, хоть и отвечала на материнскую любовь с каждым годом всё холоднее.
Когда Светлана наконец позвонила и сухо бросила: «Заскочу вечерком», — у старушки в груди застучало, будто сосед сверху взялся за ремонт. Она носилась по квартире, перестилала постель, дополняла стол новыми блюдами… И вот — звонок.
На пороге стояла её взрослая дочь: высокая, холодная, в дорогих очках и с крошечным пуделем на поводке.
— Привет, мам, — бросила Светлана, даже не пытаясь улыбнуться.
— Родная! Заходи, садись, я всё приготовила! — засуетилась Людмила Петровна, спеша на кухню.
Света молча прошла за ней, осматривая квартиру с видом инспектора ЖЭКа.
— Вот котлетки, селёдочка под шубой, твой любимый торт…
— Мам, я ненадолго. Переезжаю в Питер. Надолго. Тащиться сюда — геморрой и лишние траты, так что увидимся лет через пять. А это — Бусинка. Бывший её подарил, зачем — хз. Таскать её с собой неудобно. А ты тут одна, пусть живёт у тебя. Ей два года. Не переживай, лаять не будет.
Людмила Петровна замерла, будто её отключили от розетки. Торт, котлеты, чистое бельё — всё вдруг стало ненужным. Она смотрела на дочь, которая даже очки не сняла.
— Ладно… — прошептала она.
— Спасибо, мам. Обняла бы, но ты знаешь, я не фанат телесного контакта. — Светлана чмокнула её в щёку, сунула поводок и исчезла, будто её и не было.
Через пять минут Людмила Петровна стояла в коридоре с дрожащим пёсиком на руках. Она никогда не любила собак. С её радикулитом, мизерной пенсией и вечной усталостью — кому это вообще нужно?
— Пойдём, Буся, к Зинаиде… Может, возьмёт…
Но едва соседка открыла дверь, как ахнула:
— Ты с катушек съехала, Людка? Мне твоя шавка точно как свои пять копеек в бюджете! Диван мне обгадит, да и шумная она, наверное!
— Да нет же! Светина ведь, она у меня чистюля… Ну пожалуйста, Зин, у тебя же вон дача, куры там…
— А у тебя голова на плечах! Я же говорила: не надо прыгать перед дочкой, как клоун в цирке. А теперь что? Подарочек получила. Отнеси в приют — и делу конец.
Пёсик молча смотрел на старушку тёмными глазками-бусинками. В них читалось всё: страх, покорность и… что-то очень знакомое.
— Похоже, мы с тобой одной крови, — вздохнула Людмила Петровна. — Никому не нужны.
— Делай что хочешь, — буркнула Зинаида. — Но без меня.
Так началась их с Буськой нелёгкая жизнь. Пёс требовал выгула пять раз в день. Спина гудела, ноги отказывали. Но Буся словно понимала — терпела, не лаяла, не выла. В дождь — сидела у порога, в жару — спала под кроватью. И постепенно Людмила Петровна стала замечать, что квартира… уже не такая пустая.
Пусть даже Зинаида теперь косилась на неё. Дружба — дружбой, а душа в доме — дороже.
Прошёл год. Последний год жизни Людмилы Петровны. Сердце не выдержало. Соседи нашли её на кухне, а Буся всё это время сидела у двери, не трогала еду, не издавала ни звука.
Через неделю в квартиру ворвалась Светлана. Без предупреждения.
— Фу, как тут воняет… — сморщилась она. Буся залилась лаем.
— Цыц! Хозяйки твоей больше нет. Придётся тебя забрать. Квартиру продам — ты мне тут как пятое колесо.
На кладбище Света подошла к свежей могиле.
— Спасибо за квартиру и накопления. И твою Буську тут оставлю.
Бросив поводок, она ушла.
Пёсик подбежал к холмику, обнюПёсик лёг на землю, прижался к холодному камню и закрыл глаза — теперь ему больше некуда было идти.