Капля воды падала с крана прямо на засохшие следы от яичницы тик-тик-тик.
Настасья стояла у раковины, сжимая в руке губку. Вчерашняя сковородка смотрела на нее укоризненно, обрамленная желтыми подтеками и крошками хлеба. Рядом возвышалась тарелка с размазанным маслом, кружка с коричневым ободком от чая, нож, липкий от варенья.
Максим уже уехал на работу в своей старой «Ладе», оставив после завтрака привычный хаос. Все это терпеливо ждало ее рук, как ждало каждое утро последние три года.
«Опять», подумала Настасья и резко открыла кран. Горячая вода зашипела, взбивая пену на дне сковородки. Она намылила губку и принялась скрести засохший жир.
Три месяца назад она впервые попросила Максима помочь. Он тогда удивленно поднял брови, словно она предложила ему построить космический корабль.
Насть, да ладно, какие пустяки, бросил он, не отрываясь от телефона, где листал новости. Пять минут и готово.
Пять минут. Каждое утро. Каждый вечер. Она терла посуду, мысленно подсчитывая: за год эти «пустяки» складываются в рабочую неделю, проведенную у раковины.
Вчера он развалился на диване с телефоном, пока она собирала крошки со стола.
Макс, позвала она осторожно, может, сам помоешь свою тарелку?
Он даже не взглянул.
Сейчас, пробормотал, продолжая листать. Ты же видишь, какой у меня день был.
День. У него всегда был «какой-то день». Клиенты, проекты, начальство. А у нее что санаторий? Она тоже работала пусть в маленькой конторе, пусть за скромную зарплату, но восемь часов в день, как все.
Сковородка поддалась не сразу, желток въелся в покрытие. Настасья скребла и думала: дело не в посуде, а в том, что он просто не замечал ее труда.
Для него чистые тарелки появлялись сами собой. Как выглаженные рубашки, как ужин на столе, как исчезающая пыль. Его мир был устроен просто: пришел домой чисто, вкусно, уютно.
Мне нужна помощь, сказала она неделю назад, когда он оставил кастрюлю с присохшим борщом. Не подарками, не деньгами. Просто замечай, что я делаю.
Он оторвался от ноутбука, лицо чистое недоумение.
Да что такого? У меня клиенты на ушах, а ты из-за кастрюли…
Он искренне не понимал.
Стоя у раковины, Настасья вдруг подумала: «А если просто не буду?»
Не из мести. Просто перестану делать то, что он считал минутным делом.
Утром она позавтракала и ушла, не тронув грязную посуду.
На второй день тарелок стало больше.
На третий стопка выросла, как сталагмит.
Максим рылся в шкафах, доставая старые тарелки. Четвертый день начал экономить: одна кружка на весь день.
К шестому дню кухня стала походить на свалку. Первая муха жужжала у окна.
Он ходил осторожно, будто по минному полю. Нашел детскую тарелку с мишками ел из нее, делая вид, что так и надо.
Настасья впервые за три года не чувствовала себя служанкой.
На седьмой день Максим влетел на кухню с пакетами.
Настасья! рявкнул он. Что за бардак?!
Он замер, окинув взглядом горы посуды.
Ты заболела?! Здесь дышать невозможно!
Она посмотрела на него спокойно.
Ничего. Просто живу.
Как живешь?! Он ткнул пальцем в раковину. Это же свинарник!
Ты же говорил минутное дело, сказала она. Вот и сделай.
Он открыл рот закрыл. В глазах промелькнуло понимание.
Я правда не врубался, пробормотал он.
Они мыли посуду три часа. Руки покраснели, спина ныла.
Ладно, выдохнул Максим, вытирая последнюю тарелку. Каждый моет за собой. По-честному.
По-честному, кивнула она.
И он усмехнулся, только без таких экспериментов. А то я поседею.
Договорились.