Детские обиды
Мария разложила гречневую кашу по тарелкам, а в тарелку сына вареньем нарисовала смешную мордочку.
— Мужчины! К столу! — позвала она, разливая по кружкам крепкий чай из самовара.
Сашка сел за стол и скривился, увидев свою порцию.
— Не хочу кашу, — буркнул он.
— Это ещё почему? Гречка — сила, без неё никуда. Хочешь на каток — подкрепись сначала, — Валерий уселся напротив сына, зачерпнул ложку и с аппетитом съел. — М-м-м… Объедение. Наша мама — настоящая кудесница. Поверь, сынок, никто так гречку не готовит, как она.
Сашка недоверчиво посмотрел на отца, но и сам принялся за еду. Когда тарелка опустела, Мария убрала её и пододвинула сыну чашку с чаем.
— Что-то случилось? — спросила она мужа. — Днями ходишь будто в тумане. На службе проблемы?
— Я всё съел! Когда на каток? — оживился Сашка.
— Иди, поиграй. Нам с мамой нужно поговорить, — Валерий поймал обиженный взгляд сына. — Чуть позже. Иди.
Марии на миг показалось, что она читает его мысли. Мальчик колебался: то ли заревёт, потому что после разговора родителей про каток можно забыть, то ли уйдёт в комнату и будет там изводиться догадками. Она улыбнулась сыну и кивнула, давая понять — каток будет, просто не сейчас.
Сашка сполз с табуретки и с надутым лицом вышел из кухни.
— Ну, что гложет? — Мария села на его место.
— Даже не знаю, с чего начать. Сам в смятении, — Валерий покрутил чашку на блюдце.
— У тебя есть другая? Хочешь уйти? — спросила Мария прямо.
— Маша, с ума сошла? Откуда такие мысли? — вспыхнул Валерий.
— А что мне думать? Если на работе всё в порядке, что ещё может так трясти? — Мария начала терять терпение. — Вчера просила вынести мусор. Кивнул — и забыл. Весь в себе. Говори, только честно, — предупредила она.
Валерий пристально посмотрел на жену.
— Ко мне приходила мать, — наконец выдавил он.
Мария видела, как тяжело ему даются эти слова.
— Во сне? И что она тебе такого нашептала, что ты несколько дней как не свой? — попыталась пошутить она.
— Нет, не во сне. Живая. — Валерий резко отодвинул чашку.
Чай расплескался по столу. Мария вскочила, схватила губку и вытерла лужу.
— Она же умерла. Или ты всё это время врал? — бросила губку в раковину и снова села.
— Не врал. Как ты не понимаешь? Она для меня действительно умерла, — раздражённо ответил Валерий.
— Так, по порядку. Умерла, но живая… Объясни. Я слушаю.
— Что объяснять? Мне было лет десять. Отец пил. Они с матерью вечно ссорились. Она была красавица, и отец её бешено ревновал. Доходило до рукоприкладства. Она маскировала синяки, но я видел.
В тот день отец пришёл пьяным в хлам. Начал орать, что из-за неё спивается. Мать молчала, но это его ещё больше злило. Я ушёл в комнату, слышал, как они кричали. Потом вдруг — удар, грохот, и тишина. Я выждал и вышел. Отец лежал на полу, раскинув руки. Из виска сочилась кровь. А мать… стояла над ним, зажав рот ладонями.
Она заметила меня и вытолкала в коридор. Сказала, что отец упал, сейчас вызовет «скорую». Но приехала милиция. Мать ушла с ними, велела ждать тётю Раю, сестру отца. Я сидел в прихожей, пока она не приехала.
Тётя Рыдала по брату, мать клеймила убийцей, твердила, что ей место в тюрьме. Потом велела собирать вещи — мол, теперь я буду жить у неё. Куда мне было деваться?
Она поливала мать грязью. Я не верил, кричал, что мать добрая, что любила отца, что никаких любовников у неё не было. Но кто меня слушал? А дядя Ваня, муж тёти Раи, посоветовал мне никому не рассказывать правду. «Пусть думают, что родители погибли в аварии, — сказал он. — А то в школе засмеют, узнав, что у тебя мать — убийца».
Мать так и не пришла. Не писала, не звонила. Я перестал ждать. Меня кормили, одевали, но не любили. Я чувствовал, что тёте Рае я в тягость.
Однажды стащил у неё из кошелька десять рублей. Не помню, зачем. Денег мне никогда не давали. Она заметила и врезала мне. Сказала, что если ещё раз украду — сдаст в детдом.
Я только и мечтал, чтобы скорее вырасти и сбежать. Не знаю, как не скатился в криминал. После школы уехал в Москву, поступил в МАИ, встретил тебя.
Я так привык врать, что родители погибли, что и тебе не сказал правды. Боялся, что разлюбишь, узнав, чей я сын.
— Господи, сколько ты вынес… — Мария накрыла его руку своей. — Ты её больше не видел? Мать?
— Нет. А три дня назад она пришла ко мне на работу. Сначала не узнал, но сердце ёкнуло. Сначала не хотел разговаривать. Детская обида — бросила, не писала, убила отца, разрушила мою жизнь.
Но она так смотрела, что я не смог отказать. Пошли в кафе рядом с работой… Маша, боюсь сам себе признаться, но я рад, что она вернулась.
— И что она рассказала? Она действительно убила отца? — Мария впилась в мужа взглядом.
Валерий кивнул.
— Как я и говорил — это был несчастный случай. Когда отец замахнулся, она оттолкнула его. Он поскользнулся, ударился виском об угол стола…
— Её посадили? — тихо спросила Мария.
— Да. У отца были свежие ссадины на груди. Решили, что это мать его била. А на ней следов не было. Сочли, что не самооборона, а умышленное убийство. Соседи и тётя РАя в суде дали против неё показания.
Она сказала, что писала мне, но я не получил ни одного письма. Наверное, тётя рвала. В одном она просила привезти меня на свидание. Она показала ответ тёти: «Он забыл тебя. Ему не нужна мать-убийца». Я ничего не знал. А когда вырос — не искал её, не пытался узнать правду. Столько— Тогда пошли, — твёрдо сказала Мария, вставая из-за стола.