ДВА КАПУЧИНО.
Добрый вечер, Валентина Петровна! Вам, как всегда, два капучино? с трепетом в голосе спросила я, вглядываясь в изборождённое, но все ещё изящное лицо пожилой гостьи.
Здравствуй, Настенька! Да, как обычно, два капучино. Да ещё и булочку, пожалуйста её голос дрожал, но в глазах теплилась привычная доброта.
Валентина Петровна оперлась на трость, пристроила её к стулу и, превозмогая боль, опустилась у окна. Я видела, как она сжимает кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
Мы уж думали, что случилось Вы ведь никогда не опаздываете. Я даже выбегала на улицу, проверить, сказала я, бросив быстрый взгляд на новенькую официантку.
Голубка моя! Всё, что ты представила, когда-нибудь со мной произойдёт, но сегодня утро началось с казуса. Пошла за пенсией, а банкомат карту в себя втянул, как удав кролика! она усмехнулась, но усталость проступала в каждом слове. Пришлось в Сбер идти, а там очередь Видно, все бабушки района валютные бароны разом решили стать!
Её руки, обычно в тёмных кружевных перчатках, дрожали. Лицо осунулось, глаза потухли. Годы они ведь не щадят никого.
Я работаю в маленькой кофейне в самом сердце Петербурга. Город, пропитанный тайнами и историями, будто шепчет их старыми домами. Но сегодня только о ней.
Я пришла сюда в пятнадцать, мечтая за лето заработать маме на новый телефон. Сначала мыла полы, потом научилась варить кофе. Сейчас учусь на психолога заочно, а эта кофейня моя настоящая школа жизни.
Здесь кипит всё: шумные студенты, влюблённые пары, усталые мамы с детьми Но самые важные гости те, чьи истории врезаются в память.
Они приходили каждую субботу она, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, и он, высокий, с седыми висками и тростью. Дождь, снег или ветер ничто не могло разлучить их с ритуалом.
Замёрзла, баловница? ворчал он, снимая с неё мокрый шарф. Я ж говорил зонт бери! Ноги с утра ноют, а ты «не будет дождя»! Ну и кто теперь прав, а?
Не сахарная, не растаю, отмахивалась она, но глаза смеялись.
А помнишь, как прошлой осенью бронхит схватила? Месяц тебя отпаивал мёдом! голос его дрожал от волнения.
Перестань ворчать, как старый граммофон, она кокетливо щурилась. Лучше булочку с корицей закажи. Вкусно же!
Она ела, а он смотрел, как ребёнок на чудо.
Как ты это делаешь? шептал он. Ешь за двоих, а всё тоньше изысканной виолончели
Год назад его не стало. Но Валентина Петровна всё так же приходит. Заказывает два капучино. Одно себе, второе ему. Пьёт молча, смотрит в окно. Иногда плачет, вытирая слёзы вензелевым платочком.
Однажды она рассказала мне их историю.
Познакомились в библиотеке, голос её стал мягким. Я с лестницы упала прямо к его ногам. Подол задрался, я краснела, как маков цвет А он поднял меня и посмотрел. Глаза как ночь за окном поезда. Я утонула в них с головой.
Они поженились через три месяца.
Он натягивал мне носки, когда я болела, шептала она, сжимая чашку. Носил чай с мёдом Теперь его нет. Но я верю Верю, что это ненадолго.
Хозяйка не раз хотела угостить её кофе даром, но Валентина Петровна всегда платила.
Всё в жизни имеет цену, говорила она.
Сегодня она снова ушла, опираясь на трость. Я смотрела ей вслед и плакала. На столе остались две чашки: одна пустая, другая полная.
Пока в мире есть такие люди есть ради чего жить. И любить. Несмотря ни на что.