**Дневник. Жизнь под гнётом тирана**
Когда судьба загнала нас с мужем в тупик, пришлось перебраться к его отцу в крохотный городок под Екатеринбургом. Думали — ненадолго, но уже через пару месяцев я поняла: не выживу здесь и года. Я чувствовала себя затравленной зверушкой в клетке, и теперь, даже если придётся голодать, назад не вернусь. Его отношение выжгло во мне последнюю надежду на мир.
Родители мужа развелись давно. Его растил отец — Геннадий Петрович, а мать давно забыла про старую семью, уйдя к другому. Может, поэтому свёкор ненавидел женщин. В первый день он показался мне просто угрюмым старикашкой, нелюдимым, но терпимым. Я пыталась найти с ним общий язык из уважения к тому, что он один поднял сына. Зря.
Своей квартиры у нас не было. Снимали угол в Екатеринбурге, копили, но я забеременела, и все планы рухнули. Денег катастрофически не хватало, роды на носу. Сжав зубы, попросились к Геннадию Петровичу. Уже через неделю я пожалела, будто интуитивно чувствовала, в какую кабалу вляпалась.
Я и представить не могла столько работы. Уборка, готовка, стирка — всё это свалилось на меня, словно я была не беременной, а крепостной. На девятом месяце еле передвигалась, живот тянул, спина гудела, но отдыхать запрещалось. Я ещё ходила на работу, чтобы хоть что-то заработать перед декретом, а дома ждал бесконечный ад.
«Что разлеглася, как барская дочка?» — рычал Геннадий Петрович, если я осмеливалась присесть. «Беременность — не хвороба! Никто за тебя полы драить не будет!» И я, стиснув зубы, снова бралась за швабру, вытирала пыль, мыла окна, скребла углы, где не убирали десятилетиями. Он не знал пощады. Придирался к каждой крошке, выдумывал новые дела, пока я не валилась с ног. И делал это только, когда мужа не было. Я старалась задержаться подольше на улице, но это не спасало.
«Я с работы пришёл, а ужина нет!» — орал он, если еда не стояла на столе. «Полы грязные, пыль по углам, а она ветер гоняет!» Его слова резали, как нож. Он унижал меня при каждом удобном случае, а я молчала — муж и так пахал на двух работах. Пыталась стерпеть, надеясь, что свёкор смягчится. Но его придирки росли, как снежный ком. То щи недосолены, то тарелки жирные, то я «по-дурацки» постелила кровать. Порой его претензии были так абсурдны, что я еле сдерживала смех. Мыла полы трижды в день, гладила даже его старые портянки — словно я была его крепостной.
«Зачем мне утюг в руки брать, коль в доме баба есть?» — вопил он. «Если мой сын дурак, пусть разводится! Лежит, как бурёнка, лентяйка!»
Живя с ним, я поняла, почему его жена сбежала, едва родив сына. Выдержать его было выше сил. Я даже начала восхищаться той женщиной — как она терпела его хотя бы пару лет? Но однажды чаша переполнилась.
Я скребла кастрюлю на кухне, когда он ворвался с очередной тирадой о том, как я «всё делаю через жопу». Его голос, полный ненависти, стал последней каплей. Я швырнула кастрюлю в раковину, вытерла руки и без слов пошла собирать вещи. Лучше голодать, чем позволить этому чудовищу сломать меня. Я думала не только о себе, но и о ребёнке — ему не нужны крики и унижения.
«Валяй, куда глаза глядят!» — орал он мне вслед, осыпая матом.
В этот момент вернулся Сергей. Увидев моё состояние, едва не бросился на отца. Я увела его, и на следующий день мы сняли каморку на окраине. С тех пор Сергей с отцом не общается. Геннадий Петрович слал злобные смс, обвиняя сына в том, что он «променял отца на тёлку». После этого муж окончательно порвал с ним.
До сих пор не пойму, как у такого монстра вырос добрый и ласковый сын. Может, он озлобился от одиночества, но разбираться не хочу. Мы больше не встречаемся, и я молюсь, чтобы так было всегда.