Три письма без обратного адреса
Тишина стояла такая, будто сам воздух замер в скорбном безмолвии. Ни ветра, ни шелеста листвы, ни птичьих голосов — лишь притихшая толпа вокруг раскрытого гроба и зияющей могилы. Анастасия осторожно держала отца под руку. Тот стоял ссутулившись, растерянный, уставившись в лицо жены.
Неподалёку молчали друзья родителей — Агафья с мужем Виктором. Настюша знала их с детства и всегда звала по именам. Агафья то и дело прикладывала платок к глазам, а её муж смотрел куда-то поверх гроба, вдаль. Напротив с отцом стояли трое коллег мамы — с красными носами и опухшими от слёз глазами. Ещё какие-то незнакомые люди. Раз пришли — значит, знали маму.
Все уже простились в морге, отпели. Теперь просто ждали, когда закончится церемония. Настя поймала взгляд одного из могильщиков — тот вопросительно поднял бровь: «Пора?» Она едва кивнула. Рабочие взяли крышку, прислонённую к берёзе, и подошли к гробу.
— Все простились? Закрываем, — буркнул старший.
Но тут раздался тихий, но властный голос:
— Подождите!
Все обернулись. К гробу приблизился высокий мужчина в длинном чёрном пальто и шляпе с широкими полями. Рабочие замерли с крышкой в руках. Незнакомец положил две белые розы, затем накрыл ладонью сложенные на груди руки покойной, словно пытаясь согреть. Так он простоял несколько минут, пока все гадали, кто это. Один из рабочих намеренно кашлянул. Только тогда мужчина отступил, растворившись в толпе.
Когда гроб опустили в могилу, Настя первой бросила горсть земли. Пока рабочие закапывали яму, она искала глазами незнакомца, но того будто и не было.
После поминок в кафе возле дома, где Насте даже кусок не лез в горло, они с отцом вернулись в квартиру. Пахло лекарствами, несмотря на распахнутые окна. Отец сразу лёг на диван, закрыв глаза. Настя накрыла его пледом, села рядом.
«Отмучилась», — повторила про себя слова соболезнующих. Отмучилась мама от болезни, она — от вечного страха, отец — от бессилия помочь.
Через несколько дней Настя разбирала мамины вещи. В коробке с новыми, но никогда не ношенными туфлями нашла три пожелтевших письма без обратных адресов. Первое — о любви, второе — о том, что автор женат и не оставит семью, третье — прощание. Подпись — лишь птичка в углу.
«Значит, папа мне не родной», — поняла Настя. Но разве это меняло что-то? Он растил её, любил, переживал. А тот, другой, бросил маму и даже имени не оставил.
Письма она спрятала в комод.
Позже, на студенческом мероприятии, Настя случайно узнала логотип журнала — ту самую птичку из письма. Его основателя звали Чайка. Когда она подошла к нему, он лишь сухо предложил помощь с работой и поспешил уйти.
Она так и не взяла его визитку.
Через восемь лет Настя пришла на его похороны. Видела его детей — своих брата и сестру. И ничего не почувствовала.
Она вышла замуж, родила детей. Отец нянчил внуков.
Тайна осталась тайной.
Люди хранят дневники не для себя. Они хранят их как секрет, который стыдно рассказать, но невозможно забыть. И лишь память — надёжный сейф, куда никто не заглянет без спроса.