Бабушка Агафья сидела на кухне, проворно вывязывая узор на варежках. По документам она числилась Агафьей Семёновной, но все в деревне звали её попросту — Гаша.
В избе стояла тишина, изредка нарушаемая треском печки. Вдруг скрипнула дверь. Бабушка подняла глаза — и обомлела. На пороге красовался… сам Дед Мороз. Бородка лопатой, шуба до пят, шапка с бубенцами — всё как в сказке.
— Здорово, Галчонок! — весело приветствовал он. — Пустишь старого деда?
Агафья прищурилась, окинула взглядом гостя — бороду, мешок, валенки в снегу — и выдавила:
— Господи, да ты ли это? С чего бы мне такие почести?..
— А как же! — рассмеялся дед. — Сегодня ж Новый год на носу! Народ гуляет, а я к тебе — с подарочком.
— Да кому я нужна, старая? Внуков бы поздравлял, стихи слушал. А я? Сижу тут, вяжу да борщ варю.
— Внуки-то нынче в город разъехались, — махнул он рукой. — Зато варежки у тебя — загляденье! Значит, и тебе гостинец положен.
— Ну ладно, раз пришёл — давай, разоряйся, — хихикнула бабка. — Только стихи читать не буду, спина ломит, еле хожу.
— Тогда расскажи, чем добрым за год отметилась.
— Да что я… — задумалась Гаша. — Соседке Марфушке картошку подкинула, внукам носки связала. Может, и не от щедрости, а от безделья.
— Не прибедняйся. Самое ценное добро — то, что без расчёта.
— А мой-то старый, между прочим, опять пропал. С утра ушёл — хоть бы слово!
— Да я к нему тоже загляну. Небось, по-прежнему баламут?
— Ещё какой! По избам шляется, анекдоты рассказывает, на гармошке играет. Чтоб народ не хмурился.
— Любишь его?
— А ты как думаешь? — ухмыльнулась Агафья. — Пятьдесят лет бок о бок. Притворяемся, что не слышим и не видим. И не ссоримся. А смысл?
Дед Мороз достал из мешка платок — пуховый, с жар-птицами, будто из сказки.
— На, носи на здоровье. В такой и в стужу жарко будет!
— Красота-то какая! — ахнула бабка. — Всю жизнь о таком мечтала. Спасибо, родной!
— Благодари супруга, — подмигнул дед. — Это он мне записочку подкинул.
Он вышел в сени, сбросил наряд, сунул в сундук и пробормотал:
— Эх, Гаша… Не узнала, что ли? Или делает вид?
А бабушка тем временем вертелась перед зеркалом, повязывая платок, и шептала:
— Вот и живём, Степаныч… Словно ничего не ведаем. А ведаем. Просто любовь у нас — тихая. Чудо-то в ней и есть…