**Дневник.**
Проснулся на заре. Солнце едва касалось верхушек берёз, а матушка, Федора Игнатьевна, ещё вчера строго напомнила:
— Завтра, Васенька, встанешь пораньше — сено косить надо. Корову кормить, зима не за горами.
— Да справлюсь, мам, — отмахнулся я. — Ивана тревожить не стану, у него своя покосная очередь.
Лёг спать, даже не подозревая, что один укус пчелы перевернёт всё.
В селе я слыл человеком необычным. Не то чтобы чудаком, но и не таким, как все. Тихий, с книгой за пазухой. Работал механиком в колхозном гараже — мастер на все руки. Начальство хвалило, люди уважали. А вот сердце — пустое, будто ждало чего-то.
Бабы в селе давно махнули на меня рукой: «Не подступишься!» Молодёжь дразнила «интеллигентом». А брат Иван, весельчак и балагур, смеялся:
— Братка, так и помрёшь бобылём! Тебе бы хоть Аграфену Петровну взять — ей, между прочим, за семьдесят!
— Иди к своей Машке, — отшучивался я.
Но внутри было не до смеха. Тоска. Одиночество. Даже страшно. Познакомиться? Ой, нет…
В тот знойный июльский день покос был почти закончен, остался лишь дальний угол. Присел отдохнуть, глотнул воды из фляги. И вдруг — голос.
— Ой, батюшки! Как же больно!
Обернулся. Девушка — молодая, в джинсах и клетчатой рубахе. Держит руку ниже локтя, лицо перекошено от боли. Я вскочил, подбежал, забыв про свою робость.
— Что случилось?
— Пчела… ужалила, — чуть не плача, ответила она. — Что делать?
— Спокойно, сейчас вытащу жало. Не бойтесь.
Ловким движением извлёк его. Девушка ахнула, потом удивлённо посмотрела:
— Уже… всё? Правда?
— Всё, — кивнул я. — Даже не заметили. Как вас зовут?
— Даша. А вас?
— Василий.
— Спасибо, Василий. Вы меня спасли. А вы здешний?
— Да. Сено заготавливаем. А вы?
— К тёте Зинаиде приехала. Она у вас фельдшером в медпункте. А я… теперь учительница в сельской школе. Из города. Младшие классы. Решила жизнь изменить.
Я промолчал. А она ушла, так и не узнав, как у меня внутри всё перевернулось.
Даша была из тех, кто бежит от горя. Бросила город, карьеру — лишь бы не видеть бывшего, застуканного с подругой. Искала покоя. А нашла — мой взгляд.
Я шёл домой, будто на крыльях. За ужином молчал. Потом взял гармонь и заиграл. Мать с братом переглянулись.
— Ты чего, Васёк? — не выдержал Иван. — На покосе русалку встретил? Давай, выкладывай!
И я рассказал. О пчеле. О девушке. О её глазах. О том, как хочется увидеть её снова. Иван хлопнул по столу:
— Всё, завтра идём к Николаю, мужу тёти Зинаиды. Мы с ним напарники. Даша, говоришь? Красивое имя.
— Не пойду я, — замялся я.
— Пойдёшь! Шанс упускать нельзя. Вперёд!
Тётя Зинаида приняла нас радушно, Даша — с лёгкой улыбкой. Я не знал, куда глаза деть. Иван же болтал за двоих. Даша смеялась, тётя Зинаида переглянулась с мужем и шепнула:
— Гляди, как они смотрят друг на друга… Вот оно, счастье-то.
Под вечер, когда гости разошлись, Даша первая предложила:
— Такой тёплый вечер… Может, дойдём до речки?
Я едва кивнул, сердце колотилось, как бешеное. Пошли. Медленно, по пыльной дороге, где пахло сеном и надеждой.
Говорили о жизни. О том, как одиноко было. О книгах. О предательстве. О том, как хочется верить кому-то.
На рассвете стояли на берегу, держась за руки, не желая расставаться.
— Знаешь… — тихо начал я, — теперь не понимаю, как жил без тебя.
— И я, — прошептала она. — Не думала, что встречу здесь такого… как ты.
Через два месяца в селе гуляли свадьбу. Я больше не был тем тихим одиночкой. Стал мужем. Таким, каким мечтала Даша.
— Вот и нашлись, две половинки, — сказала тётя Зинаида, глядя, как племянница танцует со мной. — На сенокосе. Из-за пчелы.
А брат Иван усмехнулся:
— Бывает же. Одним покосом — и на всю жизнь.