Благородный предатель — история одной иллюзии
Сегодня опять думала о том, как всё начиналось. Когда любая влюблённость кажется судьбой. Витя был нескладным, худым парнем с гитарой за плечами и потрёпанной тетрадкой, где коряво записывал свои стихи. Он поджидал меня у подъезда после школы, делая вид, что просто так гуляет, а потом улыбался так искренне, по-детски.
— Аня, послушай, — шептал он, перебирая струны.
И я слушала. Даже если голос фальшивил, а слова казались наивными. Но в его глазах горело что-то настолько настоящее, что я не могла просто уйти.
После школы нас разлучила учёба: я уехала в педагогический в Нижний Новгород, а он — в технический в Самару. Но Витя не переставал писать. То звонил в общежитие, то присылал смятые открытки с надписями вроде: «Без тебя даже солнце не греет, моя золотая». Приезжал на последние деньги, тратил кучу времени на дорогу, лишь бы провести со мной пару часов.
Помню, как однажды я заболела, и он примчался ночью с термосом и таблетками. Стоял под окном и шептал: «Я же говорил, без меня тебе плохо». А я, закутанная в плед, плакала от того, как сильно он меня любит.
После института он сделал предложение. Без пафоса, без колец — на той самой скамейке в парке, где мы впервые поцеловались.
— Выходи за меня, Аня, — сказал он, и глаза у него были такие же, как в семнадцать.
— Только если поклянёшься не превратиться в скучного офисного работника, — засмеялась я.
— Клянусь душой и сердцем!
Мы собирались переехать в Москву, но мать Вити серьёзно заболела. Остались в родном посёлке. Он устроился в магазин техники, я — в местную школу. Думали, ненадолго. Но «ненадолго» стало «навсегда».
Снимали разваленную однокомнатную, пили самый дешёвый кофе, танцевали на стареньком ковре под музыку с кассетника. Когда Вите впервые дали премию, он повёл меня в ресторан, где счёт за ужин был больше его недельной зарплаты. «Зато ты счастлива», — прошептал он, целуя мне руку.
Потом умерла свекровь. Осталась её квартира, и мы решили завести ребёнка. Витя мечтал о дочке — рыжей, как я. Но родился мальчик. Он прожил всего месяц.
И после этого всё пошло прахом.
Мы не умели скорбеть вместе. Раньше жили легко, смеялись над трудностями, убегали от проблем. А боль развела нас по разным углам. Он ушёл с головой в работу, я — в свои мысли. Когда немного пришла в себя, ушла из школы — не могла смотреть на чужих детей.
Через пару лет Вите предложили повышение, но ему и этого стало мало. Уволился, решил открывать своё дело. Говорил: «Я знаю, как тут всё устроено, есть связи, нашёл свободную нишу». Он не ошибся. Через год у нас была машина, хорошая одежда, отдых за границей. Я не узнавала свою жизнь.
Но вместе с достатком исчезла и наша близость. Мы почти не разговаривали. Я пыталась — готовила его любимые блюда, звала в кино, предлагала поездки. Он лишь отмахивался: «В другой раз». Но «другого раза» не было.
Мама твердила: «Аня, без детей семья — не семья. Рискни, не тяни». Я была готова. Но Витя избегал разговоров. На мои вопросы отвечал коротко: «Не сейчас» — и замыкался.
— Прошло шесть лет, — сказала я однажды за ужином. — Может, пора?
Он резко положил вилку:
— Хватит.
Я застыла:
— Почему? Мы же семья…
— Нет, Аня. Не надо.
Он встал и вышел. А я осталась в этой роскошной кухне, с дорогой посудой и чувством, что всё вокруг — пустота.
И тут появился Сергей. Его Витя сам привёл в дом — как партнёра по бизнесу. Красивый, воспитанный, с хорошими манерами. Звал на выставки, разбирался в искусстве, умел слушать. Однажды протянул мне каталог Кандинского, даже не глядя.
— Витя сказал, вам нравится Кандинский.
— Он перепутал, — усмехнулась я. — Мне ближе Шагал.
Сергей улыбнулся:
— Тогда поговорим о Шагале. За чаем?
Я промолчала. Но он не сдавался. Билеты, цветы, разговоры. В итоге я спросила у Вити:
— Сергей приглашает меня на выставку. Ты понимаешь, как это выглядит?
— Сходи, — перебил он. — Тебе же скучно.
— Ты серьёзно?
— Он хороший человек, Аня. И ты ему небезразлична.
Я онемела. Он смотрел на меня без тени сожаления. Спокойно. Как будто ждал этого момента.
— У тебя есть кто-то, да?
— Да. Но я не хочу, чтобы тебе было больно. Просто подумал, что тебе не стоит оставаться одной.
Я рассмеялась. Горечь сдавила горло:
— То есть ты подсовел мне его, чтобы самому не казаться подлецом?
Он молчал. Телефон дрогнул — и в его глазах мелькнула та самая искра. Та, что раньше светилась только для меня.
— Иди, — прошептала я. — Она ждёт.
Мы стояли в нашей идеальной кухне. А между нами лежало всё, что уже нельзя было исправить.
— Прости, — выдохнул он.
Но прощать было нечего. Он не просто ушёл к другой. Он сделал так, чтобы выглядеть благородным. Чтобы не быть виноватым. Чтобы проигравшей в этой игре осталась я — с «подаренным» новым мужчиной и чувством, что должна быть благодарна.
Утром я собрала вещи. Без слёз. Без истерик. Такси свернуло за угол, и вдруг вспомнилось, как этот худой парень с гитарой когда-то шептал:
— Аня, я научусь писать для тебя настоящие стихи.
Стихов так и не было. Зато врать он научился так, что верил сам себе.