Мне семьдесят. Я одна, как соль на столе. Для моей дочери я — обуза. Она замужем двадцать лет и предпочитает не вспоминать обо мне.
— Дочка, приезжай, пожалуйста, вечерком. Мне совсем тяжело одной…
— Мам, у меня дел невпроворот! Надоели твои жалобы! Ладно, заеду…
Я заплакала — не от злости, а от боли. Столько лет я отдала своей единственной дочери, растила её одна… И вот “спасибо”. Видно, слишком её баловала.
Когда Алене было одиннадцать, я впервые за долгое время решила быть счастливой — познакомилась с мужчиной. Дочка устроила такой скандал, что я, рыдая, рассталась с тем, кого любила. А она осталась довольна.
Теперь я старая. Совсем одна. Ни помощи, ни участия — ни в делах, ни в словах, ни в деньгах. Моя дочь давно замужем. Живёт своей жизнью. Ей проще забыть, что я есть.
У меня трое внуков. Но я их почти не вижу. Почему? Не знаю. Может, потому что их мать не видит смысла со мной общаться.
В тот день мне было особенно плохо. Позвонила Алене:
— Мне прописали уколы. Ты ведь медсестра, может, сделаешь?..
— Ты что, думаешь, я буду к тебе каждый день ездить?! Это шутка?!
— Аленка, я не дойду до больницы. Гололёд — упаду…
— А деньги у тебя есть, чтоб мне заплатить? Я просто так кататься не стану!
— Нет… Денег нет…
— Ну и всё тогда, мама! Ищи кого-нибудь другого!
Я молча положила трубку. Утром вышла из дома за два часа до приёма, чтобы дойти до больницы. Шла, цепляясь за заборы, плакала. Не от боли — от безысходности.
У входа ко мне подошла женщина:
— Проходите без очереди. Что случилось? Болит что-то?
— Нет, — ответила я. — Это не от боли…
Она не ушла. Мы разговорились. Впервые за годы я выговорилась. Просто потому что больше некому.
Её звали Ольга. Жила она в соседнем доме. После больницы она настояла, чтобы я зашла к ней на чай. С тех пор мы стали общаться. Редко, но от души.
В мой день рождения Оля пришла с тортом и свечами. Алена даже не позвонила. А Оля сказала:
— Вы так похожи на мою маму… Мне с вами хорошо, понимаете?
Оля стала приходить чаще. Помогала по дому, приносила продукты, ходила со мной к врачу. Иногда я навещала её — пили чай, болтали, отмечали праздники. Даже съездили на дачу. Впервые за много лет я снова почувствовала себя живой.
Я долго думала и решила: свою квартиру перепишу на Олю. Она отнекивалась, говорила, что ей ничего не нужно. Но я видела — она заботится не ради выгоды. Просто по-человечески. Потому что я стала ей как мать.
Позже я переехала к Оле — одной жить стало трудно. Квартиру продали, чтобы у Алены и мысли не было судиться после моей смерти.
О дочери я не слышала больше года. А потом — как гром среди ясного неба: звонок в дверь. На пороге стояла Алена. Без приветствий она закричала:
— Как ты могла?! Как могла отдать квартиру чужой тётке?! Ты мне всю жизнь испортила, а теперь ещё и наследство украла?!
Она кричала, обвиняла, желала мне смерти. А потом муж Оли просто подошёл и сказал:
— Уходите. И не возвращайтесь.
С тех пор мы не виделись.
Знаете, что страшнее всего? Не то, что родная дочь отреклась. А то, что мне уже не больно. Потому что чужая женщина стала ближе крови. Потому что есть люди, которые заботятся не по обязанности, а от души.
Пусть осуждают. Пусть шепчутся. Но впервые за долгие годы я чувствую, что нужна. Не как обуза. А просто как человек.