Шёпот за стеклом
Санитарка, женщина с лицом, изборождённым морщинами, словно карта забытых дорог, переложила прозрачный пакет Варвары из одной натруженной ладони в другую. Целлофан хрустнул, разрывая тяжёлую тишину лифта. Внутри пакета, как насмешка судьбы, лежали детские вещи крохотный голубой комбинезон с медвежатами, распашонка с вышивкой «Мамино солнышко», пачка подгузников с цифрой «1». Для тех, кто только начинает путь.
Лифт, скрипя изношенными тросами, спускался вниз, и с каждым этажем сердце Варвары сжималось сильнее, превращаясь в комок боли.
Ничего, девонька, проскрипел голос санитарки, словно ржавая дверь в заброшенном доме. Молодая ещё, крепкая. Ещё родишь. Всё наладится
Она бросила на Варю быстрый, исподлобный взгляд, полный неловкой жалости.
Другие дети есть? спросила, чтобы разорвать тягучую тишину.
Нет прошептала Варя, глядя на мигающие кнопки.
Тяжелее тогда протянула санитарка. Как решили? Хоронить или
Хоронить, резко ответила Варя, сжав губы. Её отражение в грязном зеркале лифта казалось чужим бледным, пустым.
Санитарка вздохнула. Она видела таких тысячи. Молодых, старых, сломленных. Для Вари только что наступило «после».
Её забирали из роддома одну. Не было конверта с лентами, счастливого кряхтения под одеялом, растерянных улыбок родни. Был только муж, Дмитрий, стоявший у больничных ступеней с глазами, полными вины, сгорбленный, будто нёс невидимый гроб.
Дмитрий обнял её неловко, словно боялся раздавить. Его объятия не грели. Они были ритуалом, формальностью. Без слов, без памятных фото у выхода, они молча вышли. Автоматические двери захлопнулись за ними, будто захлопнули целую жизнь.
Я уже закашлялся Дмитрий, заводя машину. У ритуальщиков Всё организовал. Венок белый, гроб светло-бежевый, с голубым
Не важно, перебила Варя, уставившись в запотевшее стекло.
Хорошо, прошептал он, сжимая руль.
Солнце светило нагло, весело, слепило глаза, играло в лужах. Оно кричало о жизни, которой больше не было. Где же снег, где ледяной ветер, где плевок небес в лицо? Так было бы честнее.
* * *
На третьем месяце Варя заболела. Сначала першение, потом жар. Грипп, подумала она. Врачи успокоили малыш под защитой. Потом сыпь на спине. Один доктор сказал герпес, другой аллергия. Сыпь прошла, и Варя забыла о ней, готовясь к родам.
В день ПДР начались схватки. Слабые, но она поехала в роддом.
Ложные, сказала акушерка. Надо остановить.
Две капельницы, но схватки усиливались. Прокололи пузырь воды чистые. Ещё капельница, уже для стимуляции. Через шесть часов сердцебиение ребёнка замедлилось.
Гипоксия, прошептала акушерка. Кесарево.
Операция прошла быстро. Девочка родилась, закричала, её приложили к груди. Счастье длилось пять минут.
На следующий день Варя увидела её в реанимации, подключённую к аппарату, с кровью из лёгких.
Пневмония, сказал заведующий. Возбудитель, которым вы болели.
На третий день, когда появилась надежда, Варя сцеживала молоко, молясь всем святым. Дмитрий пошёл в церковь.
В палату вошёл главврач.
Мне очень жаль, Варвара
* * *
В машине должно было быть трое. Но их снова было двое.
Родственники шептали виноваты врачи, надо судиться. Варя не хотела ничего. Она решила выйти на работу после Нового года.
Праздники они встретили у родителей в деревне. В Рождество топили баню. Варя сидела в предбаннике, мама говорила о гаданиях.
Однажды в зеркалах я увидела тень
Не хочу, брезгливо сморщилась Варя.
Мама ушла. Варя осталась одна. Тепло, треск углей, тишина. Она задремала.
Ей снилось: она дома, в детской кроватке лежит её дочь. Живая. Девочка повернулась и улыбнулась.
Мама, сказала она чистым голосом.
Всё будет хорошо. Родится дочь. Назови её Настей.
Варя проснулась в слезах. Но впервые за долгое время легче.
* * *
Через полтора года она снова забеременела. Врачи требовали аборт антибиотики, риски. Все давили.
В день, когда Варя решилась, во сне её остановил крик:
НЕ СМЕЙ!!!
Она оставила ребёнка.
Перед родами в палату подселили женщину.
Меня Настя, представилась та.
Что значит твоё имя? спросила Варя.
«Воскресшая», улыбнулась Настя.
Ложка выпала из рук.
На следующий день родилась её дочь. Здоровая. Крепкая. Настя.
Их выписывали в марте. Солнце светило ярко, но теперь не резало глаза. Варя прикрыла ладонью личико дочери, посмотрела в небо и улыбнулась.
Спасибо, прошептала она. За мою воскресшую Настю.