Арина замерла перед зеркалом, белое платье невесомо облегало фигуру мама три недели колдовала над каждой складочкой. Красота, превратившаяся вдруг в саван. Лёгкое платье жгло кожу.
Аркаша, готова? дверь приоткрыла тётя Люба, мамина подруга. Гости съезжаются, кортеж прибыл.
Готова, солгала Арина, поправляя фату, дрожащими пальцами. Тёть Люб, отменить? Как-то… полный абзац…
Да что ты говоришь, дурочка! всплеснула та руками. Мать-то сколько сил вбухала, тысячами рублей считай! Гости все, стол ломится. А твой Никитка… тётя Люба махнула рукой. Сам напросился! Нечего в ночь перед свадьбой слинять!
Мама вошла, глаза заплаканы, но взгляд стальной. Валентина Петровна не упала духом.
Хватит раскисать, Аркаша! рубанула она. Не дам этому балбесу праздник испортить! Свадьба будет, и пусть весь Суздаль видит, какая у меня красавица дочь!
Мам, абсурд! Свадьба без жениха! Что люди?
Что люди? Мама поправила дочери серьги. Скажут: “Валентина Петровна бык!” Не забилась в угол, а всем показала дочь её лучшей достойна! Вот что скажут!
Арина вздохнула. Мать взяла разгон переубедить теперь невозможно. Решение пало вчера ночью, когда Никита звонком разбил всё: “Не готов остепениться”.
Позор же, мам, представь! дрогнул голос у Арины.
Позор это ждать полудурка годами! Мать резко повернулась. А мы докажем проживем без него! Хватит! Выходим!
В зале булькало полсотни гостей. Родня, соседи, коллеги мамы. Перешёптывались, бросали жалостные взгляды. Арину охватило чувство, будто попала в пьесу театра абсурда.
Арка, красавица! подлетела двоюродная сестра Надя. А как… ну, вообще… как ты?
Как видишь, сухо отрезала Арина.
Мама взошла на маленький помост, стукнула ложкой по фужеру. Звон накрыл гул.
Родные мои! голос её звенел. Сегодня особый день! Моя Арина сказала “да”… новой жизни! Свободе от ничтожеств! Праву быть счастливой!
Тишина накрыла зал. Кто-то сдержанно крякнул.
Валь, ты с катушек слетела? зашипела тётя Нина, мамина сестра.
Наоборот, мозги встали на место! парировала Валентина Петровна. Арина, ко мне!
Арина нехотя подошла. Мать крепко обняла её за плечи.
Гляньте на неё! Красавица! Умница, золотые руки! А этот… Никитка, он пыль у её ног! И пусть вся улица знает не рыдаем, гуляем!
Мам, перестань, проскрежетала Арина сквозь зубы.
Не перестану! Мать вскинула бокал. За дочь мою! За то, что не наступила на те же грабли!
Гости неуверенно подняли фужеры. Кто-то пробормотал: “За Арину”, кто-то просто глотнул.
За столы! скомандовала мать. Гулять так гулять!
Арина опустилась во главе стола. Рядом пустой стул, увешанный лентами. Женихово место. Зрелище тоска зелёная.
А прибрать может этот стул? предложила тётя Люба.
Ни в коем разе! отрезала Валентина Петровна. Наглядное пособие пусть видят! Мораль для монашек!
Подали салат “Оливье”. Ели в гнетущей тишине, перекидываясь пустыми фразами. Напряжение висело, как туго натянутая струна.
Что ж вы киснете? вскочила мама. Арина, расскажи-ка, ноги ему сломали за что?
Мам, не надо! взмолилась дочь.
Надо! не унималась Валентина Петровна. Правда у всех одна!
Арина оки
И когда Марина сняла фату, глядя на своё отражение в зеркале без тени сожаления, она поняла, что этот день стал не концом мечты, а началом нового пути свободного и настоящего, где она сама себе и невеста, и свидетельница, и хозяйка судьбы.