Замужем я уже три года. Детей пока нет, хотя мысли о ребёнке давно кружились в голове. Всё это время мы с мужем снимали квартиру в центре Екатеринбурга — не от бедности, а потому что моя свекровь, Галина Семёновна, не пускала нас в свою однокомнатную, которая пустовала годами.
Она одна растила Дмитрия — моего мужа. Квартиру ей когда-то выделили от швейной фабрики, где она отпахала двадцать лет. Потом вышла замуж снова.
— Отчим был хорошим, будто родной отец, — рассказывал Дмитрий. — Но с матерью у них вечно были склоки. Вечно ей мало — денег, заботы, внимания.
У отчима была дочь от первого брака. Он хотел усыновить Дмитрия, но Галина Семёновна и слышать не желала — льготы терять не хотела. Когда переехала к новому мужу, квартиру просто заперла. Даже ремонта там не было, сдавать не стала — «некогда возиться».
После свадьбы мы просили её разрешить пожить в той однушке — своё, пусть и скромное. Но свекровь взвилась:
— Мы вот-вот разведёмся, — заявила она. — Он скупой, бездельник, ни на что не годен. Терплю его только ради выгоды. Разведёмся — и куда мне идти, если вы там обоснуетесь?
И правда, вскоре подала на развод. Но съезжать не спешила. А потом грянула беда — отчим скончался. Галина Семёновна была уверена, что теперь трёшка достанется ей. Но оказалось, наследство оформили на дочь.
Тем временем умерла моя бабушка, завещав мне свою уютную двушку. Мы с Дмитрием начали ремонт, готовились к переезду. Но всё перечеркнул скандал свекрови.
— Я его на руках носила, пока та, его дочь, даже не навещала! Я ему и супы варила, и лекарства в больницу таскала. А теперь эта Катя будет в Питере жировать, а я — в промозглой однушке! Вот тебе и благодарность! — орала она в трубку.
Все беды она навлекла сама: отказалась от усыновления, не захотела жить с нами. Спорить было бессмысленно. Пришлось ей возвращаться в ту самую пустую, запылённую квартиру. Ни мебели, ни уюта — голые стены.
Дмитрию стало её жалко. Решил хоть немного привести жильё в порядок. Я предложила перевезти бабушкину мебель — всё равно собирались менять. Всё крепкое, ухоженное — хоть и не новое.
Часть вещей Галина Семёновна успела вынести из квартиры покойного мужа, но в основном там была встроенная техника, которую и выносить смысла не было. А наследница отчима — далеко не дура — ничего ценного отдавать не собиралась.
Когда мы привезли мебель, свекровь устроила спектакль:
— Это что?! Старьё с помойки мне подсунули?! Муж в гробу, а вы со мной, как с нищенкой обращаетесь! Себе всё новое купили, а мне — рухлядь! Позор! — завопила она прямо на лестничной площадке.
Хотя бабушкиному дивану всего пять лет, и она на нём почти не сидела. А новую мебель нам купили мои родители. Почему свекровь решила, что мы обязаны обставить ей квартиру с нуля — загадка. Мало того, потребовала всё забрать обратно. Причитала: «Деньги на ремонт есть, а на мать — нет».
Мы развернулись и ушли. Мебель осталась в коридоре. Думала, Дмитрий на выходных заберёт. Но не тут-то было. Свекровь позвала соседа, сама всё затащила внутрь. Видно, поняла — упрямиться невыгодно, когда в кошельке — ветер гуляет.
Вот так и живёт. С обидой в сердце, с чужой мебелью, но с непоколебимой гордостью. Только вот гордость, как оказалось, и суп не сварит, и одеялом не укроет…