Телефонный звонок вломился в утреннюю тишину, как гром среди ясного неба. Екатерина Игоревна Смирнова, сидя у окна с пяльцами, вздрогнула и медленно подняла трубку. В трубке — взволнованный женский голос:
— Екатерина Игоревна Смирнова?
— Да, я вас слушаю.
— Простите за беспокойство… но я звоню насчёт вашего сына.
— С Вовой что-то случилось? В садике?
— Нет-нет! Я не о Владимире, а о Никите.
— Простите, у меня один сын.
— Никита Смирнов, 1998 года рождения, 5 ноября. В документах — ваши данные.
Екатерину будто ударили в солнечное сплетение. Эта дата — незаживающая рана. Она сделала глубокий вдох:
— Да… тогда у меня родился сын. Но он умер через три дня. Он был слабеньким. Если это шутка — она очень жестока.
— Нет! Он жив! Он в детском доме! Я — няня там, и… он верит, что мама его найдёт. Пожалуйста, давайте встретимся… я не смогла молчать.
Рука с трубкой дрожала. Екатерина молча согласилась, назначив встречу у памятника Пушкину. Она ещё пыталась убедить себя, что это ошибка, развод. Но сердце знало правду — ей нужно увидеть всё своими глазами.
Через час она стояла перед пожилой женщиной с усталыми, но добрыми глазами. Та представилась — Валентина Степановна, воспитатель детдома на улице Мира.
— Я всю жизнь работаю с детьми. Своих не было. Никитушка — особенный. Добрый, умный, чуткий. Я не смогла не попытаться найти его родных. В деле — ваш отказ.
— Я ничего не подписывала!
— Значит, кто-то сделал это за вас. Кто-то, кто решил всё вместо вашей семьи…
Как подтверждение её догадок, женщина протянула фотографию. С неё смотрел мальчик, вылитый её Вова. Только в очках. Тот же подбородок, тот же взгляд. Но тревожный, будто из другого, украденного детства.
Екатерина едва дышала.
— Что с глазами?
— Астигматизм. Ничего страшного. Но у него золотое сердце. Каждый день говорит, что мама его найдёт.
Екатерина сжала фото. Сомнений не было. Это её сын. Её кровь.
— Вы не представляете, что натворили те, кто украл его у меня. Я рыдала ночами. А он… он был жив!
Не прощаясь, она рванула в детдом. Там, за высоким забором, сразу увидела его — сидящего на скамейке с книжкой. Никита. Он. Её сын.
Воспитатель крикнула ему: «Смирнов!» Этого хватило. Екатерина направилась к директору.
— Услышала фамилию… Мальчик показался знакомым.
— Вы Смирнова? Случайность? Странно. Его уже оформляют в другую семью…
— Вы не понимаете. Это мой сын.
Директор — Ольга Викторовна — усомнилась, но проверила документы. В деле — отказ Екатерины. Подпись поддельная. Она узнала почерк свекрови — Людмилы Борисовны. Только она могла так подло поступить.
Дрожащим голосом Екатерина объяснила, как семь лет назад родила раньше срока, как ей сказали, что ребёнок не выжил. Но теперь, когда она увидела фото и услышала имя — всё встало на место.
Директор впервые взглянула на неё с пониманием:
— Я не отдам Никиту другой семье. Разберитесь, приходите с мужем. Оформим документы.
По дороге домой Екатерина едва сдерживала ярость. Кто мог так поступить? Дмитрий, её муж, тогда был раздавлен. Горевал вместе с ней. Оставалась одна подозреваемая — его мать.
Забрав Вову из садика, она старалась держаться спокойно. Но, увидев Людмилу Борисовну на кухне, не выдержала:
— А кое-кто семь лет хранил страшную тайну. Теперь всё выйдет наружу.
Вечером она положила фото перед мужем.
— Это Никита. Наш сын.
Дмитрий нахмурился:
— Это Вова в очках?
— Нет. Это тот, кого мы оплакивали.
Свекровь побледнела, но, как всегда, с высокомерием удалилась в свою комнату. Екатерина же, разрываясь от боли, рассказала мужу всё.
На следующий день они были в детдоме. Когда Никита вошёл в кабинет, всё стало ясно. Мальчик не спрашивал. Он просто понял.
— Наконец-то мы нашли тебя, сынок, — сказал Дмитрий.
— Я знал! Я ждал! — ответил Никита.
Екатерина обнимала его, гладя по голове, сдерживая слёзы, которые уже не остановить.
По дороге домой заехали в магазин. Никита не понимал, что вещи можно выбирать. Что есть мама, которая спросит, какую куртку он хочет. Что есть папа, который поднимет его на руки.
Дома его встретил младший брат… хмурый и недовольный. Екатерина догадывалась, откуда ветер дует — Людмила Борисовна не теряла времени.
— Это всё моё! Я не хочу делиться! — ворчал Вова.
— Может, он и не брат мне! Чужая кость!
Екатерина подвела их к зеркалу.
— Посмотрите. Эти носы, эти подбородки. Вы — братья.
И вдруг Вова улыбнулся. Робко. Но впервые — по-настоящему.
Тем временем Людмила Борисовна собирала вещи. Дмитрий предложил ей переехать в квартиру, которую давно для неё припас. Без скандалов. Но твёрдо. Теперь она не будет хозяйкой в их доме.
Екатерина стояла в прихожей и слышала её разговор по телефону:
— Да, переезжаю. Квартира — просто мечта. Сын заботится. Теперь поживу для себя. Отдохну. Я счастлива.
Екатерина горько усмехнулась.
А когда ты жила для кого-то, кроме себя, Людмила Борисовна?
Теперь её семья полна. Теперь у неё два сына. И сердце больше не болит. Оно поёт.