Вот так я шла к дому, как вдруг в сумке зазвонил телефон. Достаю его — брат звонит.
— Привет, Тёма, — улыбаюсь я, называя его детским прозвищем, хотя он уже давно не тот маленький мальчишка, а высокий парень.
— Ты не забыла, что у мамы через неделю юбилей? — напоминает он.
Спасибо, что позвонил, а то я и правда упустила это из головы.
— Конечно, помню, — вру без тени смущения. — Ты подарок уже купил?
— Вот как раз по этому поводу и звоню. Давай встретимся, обсудим.
— Давай. Ко мне заглянешь? Или в перерыв встретимся в «Пельменной»? — предлагаю я.
— Договорились. В час жду. Если что — созвонимся? Тогда до завтра, — и Антон кладет трубку.
Обожаю его, моего младшего брата. Он самый родной для меня человек. Не мама, а именно он. Даже страшно вспоминать, что когда-то я хотела его… убить. До сих пор жгучее чувство вины не отпускает меня, особенно когда вижу его. И стыда. Я бы себе этого никогда не простила. А тогда…
***
Мои будущие родители встретились в университете и не могли жить друг без друга — везде ходили вместе. А вот уединиться им было негде: мама жила с родителями, а папа — в общаге. Один выход — пожениться. О чём они и объявили. Вздохи, уговоры не торопиться, слёзы — ничего не помогло. Молодые горели друг другом и стояли на своём. Родителям осталось только сдаться.
Характер у моей мамы был такой: если что вбила себе в голову, то шла напролом. Она уговорила родителей сыграть скромную свадьбу, а сэкономленные деньги потратить на съёмную квартиру — жить-то вместе в двух комнатах не вариант. Так и сделали.
Первое время молодожёны только и делали, что нежились в постели. На пары приходили уставшие, но сияющие от счастья. Как все влюблённые, они верили, что их чувствам ничего не страшно. Какие там невзгоды? Да их и не предвиделось. Как же они ошибались!
Случилось ожидаемое — мама забеременела. Для обоих это стало неожиданностью, но справились достойно. Учёбу ещё на полтора курса — ничего, выдюжат.
Мама превратилась в капризного ребёнка. Жуткий токсикоз, сонливость, запахи еды вызывали рвоту. Готовить она не могла. Папа зачастил в общагу к друзьям. Начались ссоры. Но токсикоз прошёл, мама снова взялась за плиту, и мир вернулся.
С моим рождением начался ад: недосып, усталость, а учёбу никто не отменял. Бабушка с дедушкой по очереди брали отпуск, чтобы сидеть со мной и дать маме доучиться. Она часто сбегала с пар — молоко скапливалось, грудь болела.
Её нервы передавались и мне. Наверное, поэтому я постоянно плакала и засыпала только на руках. Родители с радостью сдавали меня кому-нибудь и мчались в универ, чтобы отдохнуть, а если повезёт — и подремать на лекциях.
Любовь любовью, но терпения и опыта не хватало. Стали замечать недостатки, придираться, считать, кто что сделал. Из-за усталости ссоры вспыхивали по любому поводу. Папа снова потянулся в общагу. Возвращался поздно — и скандалы разгорались с новой силой.
Но вот дипломы получены, папа начал работать. Остались позади бессонные ночи и нищета. Я подросла, меня отдали в садик, мама тоже вышла на работу. Но я стала болеть. Маме приходилось брать больничные. Бабушка с дедушкой ещё работали, помочь не могли. Жизнь подкидывала новые испытания. Папа задерживался на работе всё чаще…
Однажды он пришёл поздно, и мама устроила скандал.
— Всё, хватит! — крикнул папа. — Так жить больше не могу. Наш брак был ошибкой. Я люблю другую. — Без паузы собрал вещи и ушёл.
Я этого не помню, была слишком маленькой. Что-то рассказала мама, что-то бабушка, до чего-то дошла сама, когда выросла.
Не каждая молодая семья выдерживает быт. После ухода папы маму будто подменили. Она плакала, а злость вымещала на мне.
Если я проливала чай, роняла печенье, мама кричала, что я криворукая и вся в отца. Я решила, что он ушёл из-за меня — потому что я плохая. И долго в это верила. Так и росла с чувством вины.
— Все дети как дети, а ты замарашка, везде грязь найдёшь, — ругала она. — Криворукая. Вся в отца.
Мне казалось, что один мой вид её раздражает. Бабушка часто говорила, что я — вылитый папа. Вот угораздило же…
Я жила с одной целью — не расстраивать маму. Четвёрка в дневнике была трагедией. Я выворачивалась наизнанку, чтобы угодить. Но угодить ей было почти невозможно.
Почерк у меня был никудышный.
— Что за каракули? Как курица лапой, — морщилась мама. — У отца твоего тоже разобрать ничего нельзя было.
Я сидела вечерами и выводила буквы вместо игр. И добилась красивого почерка. Но мама, кажется, даже не заметила.
Потом она снова вышла замуж. Стало легче — она перестала на меня обращать внимание. Дядя Серёжа часто заходил ко мне, играл, помогал с уроками, пока мама не звала его к себе.
Однажды он спросил: «Хочешь братика или сестрёнку?» Я никого не хотела. Хотела, чтобы любили меня. Но сказала: «Братика». Дядя Серёжа улыбнулся и потрепал меня по голове. Мама никогда так не делала. Сердце наполнилось теплом.
Те несколько дней, пока мама была в роддоме, стали самыми счастливыми. Мы жили вдвоём с дядей Серёжей. Ни криков, ни ссор. Я начала называть его папой. Но потом мама вернулась с маленьким свёртком, и всё изменилось.
Брат был беспомощным, вечно орал. Как же я его возненавидела! Теперь и папа не обращал на меня внимания. Но время шло. Брат подрос и ковылял за мной на пухлых ножках. Это не радовало. Стоило ему упасть — мама тут же винила меня.
Вся любовь доставалась ему. Мама взахлёб рассказывала о его успехах, забывая про меня. Только папа интересовался моими оценками. Наверное, тогда и родилась мысль: если брата не будет, папа будет любить только меня. Даже не мысль — смутное чувство.
Когда я закончила третий класс, а брату шёл третий годМы поехали к Чёрному морю, и в тот момент, когда я отпустила его руку в воде, я поняла, как сильно он мне дорог, а теперь он мой самый родной человек — и я больше никогда не дам ему почувствовать, что он нелюбим.