— Так это ты всё устроила, бабуля? — спросила Лиза, глядя на портрет.
После ссоры с мужем Лиза не сомкнула глаз всю ночь. Она давно чуяла неладное, но когда он явился вечером и заявил, что любит другую, сердце её разорвалось. Он ушёл, а она долго рыдала, кутаясь в плед, будто могла таким образом защититься от боли.
То ей хотелось вернуть его, но это значило простить измену. А разве могла она после этого верить Дмитрию?
То мелькала мысль отомстить, чтобы и ему было так же горько. Но любовь, даже разбитая, не гаснет в одночасье. Потому она отбросила эти думы и стала гадать, как жить дальше.
Перед рассветом Лиза вдруг вспомнила, как каждое лето её везли к бабушке в Рязань, в старый дом с резными наличниками. Как там было тихо и светло… Вот бы сорваться туда сейчас, вернуться в те дни, когда мир умещался в бабушкиных пирогах и вечерних сказках у печки!
Но бабушка умерла три года назад. Лизе казалось, родители не продавали её дом. Может, там теперь живёт кто-то из родни? Надо спросить у мамы. С этой мыслью она наконец уснула.
Во сне ей привиделся сквер возле бабушкиного дома. Бабушка в бежевом пальто и шляпке, которую привезли когда-то из-за границы, сидела на скамейке и смотрела, как маленькая Лиза играет со щенком и каким-то мальчишкой. «А я знала, что ты приедешь, ждала», — вдруг сказала бабушка, и её взгляд упал не на ту девочку из прошлого, а прямо на неё, взрослую.
От этого взгляда Лиза проснулась. Сон был настолько ясным, что ещё долго казалось: бабушка здесь, рядом.
Чем больше она о нём думала, тем явственней понимала — это знак. Раз бабушка ждёт, значит, надо ехать.
— Мам, а что с бабушкиным домом? Его не продали? Кто-то там живёт? — спросила она вечером.
— Нет, конечно. Какие ещё родственники? Дом твой, бабушка завещала.
— Значит, я могу там пожить? — обрадовалась Лиза.
— Да ты с ума сошла? В Рязань? И что ты там будешь делать? — заворчала мать.
— Мам, я задыхаюсь. Нам с тобой тесно. Мне нужно побыть одной, разобраться…
Квартиру, где они жили с Дмитрием, ему подарили родители. Оставаться там Лиза не смогла и перебралась к матери. За два года самостоятельной жизни она отвыдела от материнских нотаций, а теперь слушала, что «Дима одумается, такие мужья не валяются на дороге, прости его!».
— Но дом старый, ремонта не видел сто лет. Тебе там будет только хуже. Поезжай в Сочи, если хочешь отдохнуть.
Раньше Лиза так и поступила бы, но сон не выходил из головы.
— А ключи есть?
— Где-то были… — Мать покопала в комоде. — Вот, кажется, они. — Она протянула Лизе два ключа. — Пока отец был жив, он занимался домом. Я и думать о нём забыла. Давно пора продать.
— Я съезжу, посмотрю, потом решим. Ладно? — Лиза сжала ключи в кулаке.
— Ты серьёзно? А работа?
— Возьму отпуск. Мам, не отговаривай.
На следующий день с красными глазами и дрожащим голосом Лиза пришла к начальнице. Та, вздохнув, подписала заявление, пробормотав: «Мужики — сволочи».
Вечером Лиза наскоро собрала вещи, а утром села на поезд. Через пять часов такси остановилось у покосившегося деревянного дома с резными ставнями. Поднявшись на крыльцо, она замерла перед потрёпанной дверью.
Сомнения накрыли её: прошлое не вернёшь, бабушки нет, да и от себя не убежишь. Но сил ехать обратно не было. Ключ повернулся с лёгким скрипом.
Дом встретил её запахом пыли и старого дерева. Без бабушки всё казалось чужим. Лиза распахнула окна, переоделась и принялась за уборку: сняла занавески, вымыла полы, отдраила столетиями копившуюся грязь.
К вечеру она рухнула на диван, едва волоча ноги. Зато не осталось сил на жалость к себе и мысли о Дмитрие.
Когда она собралась в душ, раздался скрипучий звонок.
На пороге стояла полная женщина с веснушками и кудряшками, торчащими в разные стороны.
— Здравствуйте! Вы новые жильцы? Я — Нина Семёновна, соседка. А то думаю, кто тут шумит?
— Нет, я внучка Марии Фёдоровны. Приехала…
— Лизанька?! — перебила та. — Я же тебя узнала! Ты с моим Витькой в детстве в саду играла. Жалко бабушку твою, золотой человек была…
Десять минут Нина Семёновна говорила без остановки, не замечая, что Лиза молчит.
— А мы бы дом купили! Сыну как раз жениться пора. Рядом бы жил — и отдельно, и близко. Жаль, что ты приехала… Ой, то есть я рада, конечно! Но если решите продать — сразу ко мне!
Наконец она замолчала и, к радости Лизы, ушла.
От её болтовни разболелась голова. Лиза приняла душ, выпила чаю и пошла за новыми занавесками — старые были в пятнах.
Наутро всё тело ныло, но сквозь свежие занавески светило солнце.
В ванной капал кран, оставляя ржавые подтёки. Лиза пыталась его подкрутить — бесполезно.
Она вспомнила про соседку и решила попросить помощи у её мужа. Дверь открыл сам Геннадий — долговязый и худой, полная противоположность жене. Взяв инструменты, он пообещал починить кран.
— Прокладки сменил — теперь как новый будет!
Лиза налила ему чаю. Не успели они пригубить, как раздался противный звонок.
На пороге стояла Нина Семёновна.
— Я в обед забежала — Гена на больничном с радикулитом, а ключи в плаще на работе оставила. Он дверь не открывает, наверное, в больницу ушёл…
Лиза впустила её, надеясь, что та заберёт мужа и уйдёт. Но Нина Семёновна, увидев две чашки, остолбенела.
— Ты не одна?! Ах ты, старый козёл! — завопила она, метаясь по комнатам. — Где он?!
Лиза присоединилась к поискам, но Геннадий испарился.
— Может, по трубам ушёл? — в сердцах сказала Лиза.
Нина СемёВ тот же вечер, когда Лиза вышла на крыльцо подышать свежим воздухом, она увидела на тропинке Витьку — того самого мальчишку из детства, только теперь высокого и крепкого, с тёплой улыбкой, и поняла, что бабушка действительно всё устрола.