Шрамы и дружба: история несломленного сердца
Мы сидели с Людой на её балконе пятнадцатого этажа новой высотки в пригороде Екатеринбурга. Она переехала сюда с отцом и бабушкой четыре года назад. Отец её, юрист в строительной компании, возводившей этот дом, смог позволить себе квартиру с просторным утеплённым балконом — специально для Люды. Здесь тёплые полы, батареи, стены отделаны шероховатой плиткой, приятной на ощупь. Люда помешана на комнатных растениях и аквариумных рыбках. Во всей квартире — пять аквариумов: по одному в каждой комнате и ещё один здесь, на балконе.
Этот аквариум угловой, с мягкой голубоватой подсветкой и сложной системой фильтрации, в которой я не разбираюсь, а Люда готова рассказывать о ней часами. Внутри — керамический замок с башенками и арками. Рыбки выплывают из его окошек, словно стражники подводного царства. Четыре золотистые рыбки, названия которых я всё забываю, и один сомик — бронзовый птеригоплихт, санитар аквариума.
Люда знает о своих рыбках всё. Она активна на форумах аквариумистов, пишет статьи для профильных сайтов, и там её уважают. С такой же страстью она ухаживает за растениями. После переезда её комната превратилась в настоящие джунгли. На балконе вьётся плющ, висят кашпо с фиалками, стоят горшки с миниатюрными елями и бонсай.
Мы сидим в этом зелёном уголке, глядя в огромное окно на реку Исеть, черепичные крыши и парк вдалеке. Справа внизу шумит трасса, ведущая в Берёзовский и Арамиль. Люда рассказывает, как они с отцом ездили за грибами. Забрались в такую глушь, куда пролез только их вездеход. Набрали полные корзины, потом три дня с бабушкой солили и мариновали.
— Жаль, отец теперь почти не бывает дома. Даже в выходные пропадает на работе. Погода сейчас отличная, а скоро дожди пойдут, и не выбраться никуда. Таня, может, попробуем ещё раз сфоткаться? — Люда смотрит на меня умоляюще.
Я вздыхаю. Идём в её комнату — такую же уютную и зелёную, как балкон. Люда садится перед самодельным белым фоном. Я делаю несколько кадров, потом пытаемся их обработать на ноутбуке. Ей нужны фото для документов, но ничего не выходит.
То ли я плохо снимаю, то ли причина в другом.
— Людк, хватит переживать. Внизу фотоателье, схожу, договорюсь.
Люда нехотя соглашается. Она забирается в кресло на балконе, кутается в плед и отворачивается к окну.
Я беру ключи и спускаюсь вниз. Фотограф — парень лет двадцати пяти — скучает за стойкой. Объясняю, что нужны фото на документы, но сниматься будем дома, на пятнадцатом этаже.
— Это будет стоить…
— Неважно, сколько. Нам срочно.
Поднимаемся. Парень замирает перед аквариумом, разглядывая рыбок. Я нервничаю.
— Понимаете… Постарайтесь не акцентировать… У девушки лицо сильно повреждено, поэтому она не пришла в студию. Пожалуйста.
— Да без проблем. Клиент платит, остальное не моё дело.
Зову Люду. Она выходит, закутанная в плед, как в кокон, молча садится перед фоном. Фотограф настраивает камеру, украдкой поглядывая на неё.
— Готово. Откройтесь.
Люда медленно снимает плед, выпрямляется. Лицо фотографа белеет, в глазах мелькает ужас.
— Чёрт возьми… — вырывается у него.
— Снимайте, — глухо говорит Люда.
Он быстро щёлкает затвором, и я провожаю его к двери.
— Сестра?
— Нет, подруга. Она сильная, удивительная…
— Вижу. Но в следующий раз предупреждай заранее.
— Я предупредила…
— Да, но когда увидел… Сколько она такая?
— Двадцать два года.
— Боже… Бедная девчонка.
Я протягиваю деньги, но он отмахивается:
— Через час забирай, всё будет готово.
Возвращаюсь к Люде. Она снова на балконе, в пледе, плечи дрожат — плачет. Я обнимаю её, глажу по волосам, укачиваю, как маленькую.
— Ничего, Людка. Всё проходит, и это пройдёт. Смотри, листья в парке совсем жёлтые. Сбегать за твоими любимыми кленовыми? Или за мороженым? Устроим пир?
— Мороженое в холодильнике, Тань. Ешь… Мне не хочется.
Десять лет назад я шла по знакомому коридору больницы в Екатеринбурге. Встречные медсёстры и врачи кивали мне, здоровались.
На посту сидела пожилая медсестра:
— Таня, сколько дома была? Месяца три? Опять к нам?
— Да, Наталья Ивановна. Надеюсь, в последний раз.
— Посмотрим, куда тебя определить… В первом отделении ремонт, у нас теснота. Даже в детской кроватки уплотнили.
Я заглянула через стекло в детскую. Десять кроваток вместо шести, все заняты.
— Есть место в двенадцатой. Пойдёшь?
— Полубокс? Конечно!
Наталья Ивановна вздохнула, криво улыбнулась.
— Пошли. Там девочка хорошая, Люда Смирнова. Ваши ровесницы. Только… к ней привыкнуть надо. Она тоже обгорела. Сильно.
— Подумаешь, обгорела. Я и не такое видела.
Двенадцатая палата — почти люкс. Душ, туалет, холодильник, две кровати. Можно даже телевизор поставить.
Я вошла. Моя кровать у двери была пуста. У окна сидела закутанная в одеяло фигурка. Медсестра включила свет, помогла разложить вещи. Девочка молчала,