Меня высмеивали за «деревенщину», хотя сами выходцы из глухой провинции
Я родилась и выросла в маленькой деревушке под Белгородом. С детства знала, что такое труд, земля, как всё достаётся тяжёлой работой. Мы не купались в роскоши, но жили честно. Именно тогда я и полюбила землю не как тяжкую обязанность, а как отдушину. Мне нравится возиться в огороде, растить своими руками овощи, ягоды, зелень. Это успокаивает, возвращает к истокам. Поэтому, когда вышла замуж, сразу сказала: «Нам нужна дача. Нет денег будем копить».
Муж поначалу не разделял моей страсти, но, видя, как я горю этим, согласился. Купили небольшой домик с участком под Орлом. Вроде бы всё наладилось если бы не его родители. С первого дня они смотрели на меня свысока. Особенно свекровь, Лариса Семёновна. Каждая встреча превращалась в изощрённое унижение.
«Опять со своей картошкой? Прямо как баба на селе», бросала она, кривя рот.
«Наш сын не для того учился и пробивался в городе, чтобы теперь в грязи копаться!»
А мне было не стыдно мне было непонятно. За что такая злоба? Я ведь не заставляю, а зову разделить радость. Это не кабала это жизнь, это счастье.
Я долго терпела. Думала ну ладно, городские, им не понять. У них другие ценности. Пока случайно не узнала правду, от которой мне стало… даже не больно, а просто смешно.
Оказалось, родители мужа сами из глубинки. Мать из села под Брянском, отец из медвежьего угла Калужской области. Более того, их родня до сих пор там живёт, в старых избах, держит коров, кур. А они, перебравшись в город, вымарали это из своей истории. Будто стыдятся.
И при этом, не краснея, она отпускала колкости: «Ты взгляни на свою квартиру прямо как в деревенской избе! Эти коврики, фотографии в рамках, занавески У нас всё по-европейски: минимализм, никакого хлама».
А мне как раз это и дорого уют, тепло, память в каждом уголке. Пусть не по моде, зато по-домашнему.
Я молчала. Не оправдывалась. Но однажды, услышав в очередной раз «деревенщина», не сдержалась. Сидели на веранде, она снова скривилась при виде моей смородиновой наливки и пирога с вишней:
«Фу, у тебя всё, как в глухом селе!»
Я улыбнулась и тихо ответила:
«Знаете, есть такая поговорка: из деревни человека вывезти можно, а деревню из человека никогда. Но это не про меня. Это про вас, Лариса Семёновна.»
Она остолбенела. Я видела, как у неё дрогнула щека. Попыталась фыркнуть:
«Это ты мне говоришь?!»
«И вам, и себе. Я своей деревней горжусь. А вы её прячете. Вот и вся разница.»
После этого она притихла. Ни намёков, ни колкостей. Больше не называла меня «колхозницей», не морщилась, когда я приносила солёные грибы или варенье. Даже, кажется, прониклась уважением.
Я не злопамятна. Но обидно до сих пор: меня пытались унизить за то, что когда-то было их собственной жизнью. Разве корни это стыд? Разве труд это позор?
Я женщина, которая любит землю. Не стыжусь своего села. Умею сажать и убирать, солить и печь. И я ничуть не хуже тех, кто живёт в «стильных» квартирах с голыми стенами. Потому что там, где нет души нет и тепла. А у меня оно есть. И никуда не денется.