Если бы знать, что так выйдет…
Автобус подпрыгивал на колдобинах. Водитель сквернословил, объезжая затопленные дождевой водой ямы, порой вылетая на встречку. Народу в салоне – раз-два и обчёлся, будний день всё-таки.
Геннадий смотрел в запотевшее стекло на грязный, осевший снег. Ещё немного – и весна вступит в права. Автобус встряхнуло на очередной кочке, шофёр громко чертыхнулся.
– Колёса скоро все посшибает, – проворчал кто-то сзади.
Наконец показалась кладбищенская ограда, за которой темнели ряды надгробий.
Каждый раз, приезжая сюда, Геннадия охватывала та же гнетущая мысль – о бренности всего, о том, что и его когда-нибудь привезут сюда. Приходил не по зову сердца, а по долгу. Так положено – навещать мёртвых в памятные даты. Ему стало стыдно за свои мысли, и он тяжело вздохнул.
Автобус остановился у ворот. Пассажиры потянулись к выходу, разминая затекшие ноги. Народ сразу устремился к лоткам с искусственными цветами, выстроившимся вдоль дороги. Геннадий медленно прошёлся вдоль них, высматривая живые. От ярких, вощёных цветов рябило в глазах. В конце ряда стояла пожилая женщина с ведром, полным красных гвоздик.
Купив четыре цветка, Геннадий зашагал по кладбищу. Дорожки размыло водой. Он осторожно переступал через лужи, но даже под рыхлым снегом хлюпало. Пожалел, что не надел резиновые салоги.
Он дошёл почти до самого края кладбища и свернул к могилам. Жену нашёл сразу – по кресту. «Пора ставить памятник… Или подождать? Вдруг сын потом один на двоих сделает?» Вокруг уже не было временных крестов. Он окинул взглядом ряды свежих холмиков. Сколько же новых могил появилось с прошлой осени…
Перешагнул через низкую оградку, встал в снег, притоптал его ногами. Чувствовал, как сырость пробирается внутрь.
– Здравствуй, Аня.
С потускневшей фотографии в рамке улыбалась жена. Он любил этот снимок. Запомнил её такой, хотя здесь ей всего тридцать пять.
Вспомнил тот день рождения. Утром сбегал за цветами, а когда вернулся, Аня уже нарядилась в новое платье. Он подарил ей золотые серёжки. Она сразу их надела и засмеялась от радости. Он успел запечатлеть этот миг. Словно вчера было…
– С днём рождения. Сегодня тебе бы пятьдесят пять, – пробормотал Геннадий, озираясь, куда воткнуть гвоздики.
Вся могила была усыпана пластмассовыми цветами. Они не выцвели, будто их положили только вчера.
Геннадий наклонился, вытащил из снега пожелтевший искусственный бутон у самого креста, отнёс его к ногам могилы. На освободившееся место положил гвоздики. Земля промёрзла, хрупкие стебли не пробивали, и цветы вот-вот упадут. На фоне кричащих искусственных композиций они казались скромными. Но зато живыми.
– Скучаю. Но часто не могу сюда приходить… Прости. Я заслужил здесь лежать, не ты. А жизнь распорядилась иначе…
Он говорил долго, рассказывал новости, пока ноги не онемели от холода. Иногда тишину разрывало карканье ворон. От этого становилось ещё тоскливее.
– Пойду, Анюта. Обулся не по погоде… И теперь некому ругаться. Приду после Троицы, когда подсохнет. Тогда и могилку приберу, и новую фотографию принесу. Красивая ты тут… Прости меня. – Он вздохнул, переступил через оградку и, не оглядываясь, зашагал к выходу.
На остановке уже ждали автобуса несколько человек. Когда он, наконец, сел в салон, пальцы ног уже не чувствовал.
Домой еле доплёлся. Скинул мокрые сапоги, поставил чайник. Выпил два стакана чая с липой. Надел сухие носки, включил телевизор и повалился на диван. Шёл какой-то фильм. От чая разморило, потянуло в сон…
***
Катя пришла на стройку после училища. Молодая, глазастая, с веснушками на носу. Улыбка – будто солнце после дождя. Геннадий не мог отвести взгляд. У него жена, сын в школе, а он глаз не сводит с девчонки. И что делать, если она вечно на виду?
Как-то перед Новым годом они столкнулись на остановке. Катя куталась в воротник пальто. В её глазах отражались огни фонарей. Геннадий украдкой поглядывал на неё. Когда подошёл автобус, он протиснулся следом за нейИ когда автобус тронулся, Геннадий вдруг понял, что ничего уже не вернёшь, и эта боль будет с ним до конца.