Они пришли, когда мы спали
Я проснулась от странного шороха, который не могла сразу опознать. Тихий скрип половиц в коридоре, будто кто-то осторожно передвигается по квартире. Сердце забилось чаще. Рядом мирно сопел муж, Сергей Михайлович даже не шевельнулся.
Сережа, прошептала я, толкая его в бок. Сережа, ты слышишь?
М-м? Что случилось? пробормотал он, не открывая глаз.
Кто-то ходит по квартире.
Сергей Михайлович нехотя приоткрыл один глаз, взглянул на светящиеся цифры будильника.
Люда, два часа ночи. Тебе послышалось.
Нет! Я отчетливо слышу шаги!
Он вздохнул, но все же прислушался. В глубине квартиры действительно раздавались еле уловимые звуки. Скрип, шорох, легкий стук.
Наверное, кот, успокоил он меня. Барсик опять по ночам шалит.
Какой кот, Сережа? Барсика у нас нет уже пять лет, ты что, забыл?
Сергей Михайлович наконец проснулся. Звуки становились четче. Кто-то передвигался по квартире, уверенно, будто знал каждую деталь интерьера.
Может, Оленька пришла? предположила я. У нее же ключи есть.
В такую рань? У нее же завтра работа.
Дочь жила в соседнем дворе, но навещала нас редко, особенно после ссоры с зятем. Хотя обычно предупреждала заранее.
Шаги приближались к спальне. Я крепко сжала руку мужа.
Сережа, а вдруг грабители?
Тихо, он осторожно поднялся, нащупал тапки. Я проверю.
Не ходи! Вдруг они вооружены?
Люда, какие грабители? У нас консьержка днем и ночью, домофон, железная дверь. Да и красть тут нечего.
Он подошел к двери, прислушался. За ней раздался женский голос, напевающий знакомую колыбельную.
Люда, позвал он шепотом. Иди сюда.
Я подбежала босиком, прижалась к двери.
Это же мамина песня, прошептала я, и голос дрогнул. Та самая, из детства.
Сергей Михайлович нахмурился. Мама умерла двенадцать лет назад, но он помнил этот мотив, который она всегда напевала за готовкой.
Не может быть.
Сережа, а вдруг это она? Я вцепилась в его пижаму. Мама вернулась?
Люда, хватит фантазировать.
Но и он напрягся. Мелодия звучала все громче, а к ней добавился звук посуды на кухне.
Точно как мама, прошептала я. Помнишь, как она ночами чай заваривала?
Сергей Михайлович помнил. Татьяна Ивановна страдала бессонницей, могла встать среди ночи и начать уборку, напевая эту песню.
Мне страшно, призналась я.
Да ладно. Пойдем посмотрим.
Он распахнул дверь, выглянул в коридор. Тишина. Только с кухни лился слабый свет, будто там горела лампа.
Мы шли, крепко держась за руки. У кухни Сергей Михайлович остановился, заглянул внутрь.
Кухня была пуста. На столе стояли две чашки, рядом сахарница. Чайник тихо шипел на плите.
Но я не ставила его, растерянно сказала я. Точно не ставила.
И я нет.
Мы застыли на пороге. Чайник выключился. В тишине слышалось только наше дыхание.
Может, мы во сне это сделали? неуверенно предположил муж.
Вдвоем? Не смеши.
Я вошла, коснулась чашки. Теплая.
Смотри, показала я на подоконник. Фиалка зацвела.
Там стоял старый горшок с фиалкой, которая не цвела два года. Я уже хотела её выбросить. А теперь на ней распустились сиреневые цветы.
Мама обожала фиалки, тихо сказала я. Говорила, они приносят в дом уют.
Люда, может, нам к врачу? осторожно предложил муж.
Какой врач? Ты же сам видишь чайник, чашки, цветы.
Я села, уставилась на чай.
Помнишь, она говорила, что вернется проведать нас? Шутила: «Буду по ночам приходить, смотреть, как вы живете».
Помню. Но это же были шутки.
А вдруг нет?
Сергей Михайлович взял мою руку.
Даже если так, чего бояться? Это же твоя мама. Она любила нас.
Я кивнула.
Любила. И всегда переживала, хватает ли нам денег, здоровы ли мы.
Мы сидели в тишине. Страх уходил, сменяясь теплом.
А помнишь, как она переживала из-за нашей ссоры из-за гаража? вспомнила я.
Еще как. Три дня с нами не разговаривала, пока мы не помирились.
И как радовалась, когда Оля замуж выходила. Платье сама шила.
Красивое было платье.
Мы вспоминали маму, и воспоминания были светлыми. После её смерти в доме стало пусто.
Сережа, давай выпьем этот чай, предложила я.
Давай.
Чай был с мятой точно таким, как заваривала Татьяна Ивановна.
Она всегда мяту добавляла, сказала я. Говорила, успокаивает.
Мы пили молча. За окном светало.
Мне кажется, она правда приходила, наконец произнесла я.
Может быть, согласился муж. А может, нам просто её не хватает.
Не хватает. Очень.
Я подошла к фиалке, тронула лепестки.
Завтра Олю позовем? предложил Сергей Михайлович.
Позовем. И борщ сварю, по её рецепту.
И пирог испечем. С яблоками.
И фотографии посмотрим.
Мы планировали завтрашний день, и на душе стало легче.
Когда вернулись в спальню, я оглянулась кухня была прибрана, чашки чисты.
Сережа, прошептала я, ложась. Сегодня двенадцать лет, как мама умерла.
Точно. Забыли.
Не забыли. Просто не вспоминали. А она помнила.
Помнила.
Мы заснули, а в кухне цвела фиалка, наполняя дом ароматом. Тем самым, что всегда наполнял наше детство.
Утром я боялась открыть глаза, но запах был все тем же. А на столе лежала записка знакомым почерком: «Живите счастливо, родные. Я всегдаИ с тех пор мы знали её любовь никогда не покинет этот дом.