Сидела Галина у окна, следя за уличной суетой. Скрежетали автобусы, спешили люди по делам, а думы её вертелись вокруг письма, прибывшего накануне. Чёрный конверт с золотым кантом сутки лежал на столе нетронутым.
Мам, чего сидишь словно идол каменный? Ворвался в квартиру Никита, швырнул портфель. Не грусти. Дай поесть с голодухи.
Покушай, вздохнула Галина, от окна не отрываясь. Котлеты в холоде. Подогрей.
Сын замолк, приглядевшись к матери. Что-то в ней было неладно.
Что стряслось? Подошёл ближе Никита. Вид у тебя странный.
Да так, повернулась к нему Галина. Письмецо пришло. Размышляю, вскрывать ли.
Какое письмо? От кого?
От нотариуса. Московского.
Подозрительны такие письма. Обычно не к добру долги, тяжбы, прочие напасти.
О чём бы там? осторожно спросил сын.
Не ведаю. Может, тётя Ульяна что завещала. Жила в столице последние годы, квартирку имела. Да лет десять уже не видались.
Поднялась Галина, прошла на кухню. Конверт лежал, будто насмехаясь над её нерешительностью.
Мам, может, всё же вскроем? Никита взял его. Разве не лучше правду знать?
Неизвестно, как лучше, проворчала мать. Мало ли долги её или обязательства. Не нужны мне лишние хлопоты.
А вдруг сюрприз приятный? Никита уже готов был разорвать бумагу, но мать остановила жестом.
Погоди. Дай собраться с духом.
Хотя особого выбора не было. Тётя Ульяна, двоюродная сестра, детство делили, но пути разошлись давно. Ульяна после института в столицу уехала, там мужа нашла, в академическом учреждении работала. Детей Бог не дал, мужа схоронила. Галина в же родном городке задержалась, Никиту вырастила, мужа рано потеряла, в детсадовской пыли век коротала.
Последний раз виделись после дедушкиных похорон все те же десять лет назад. Показалась тогда Ульяна чужой, столичной щеголихой, на провинциальных родных снисходительно взиравшей.
Ладно, вскрывай, решилась Галина. Но если горе, пеняй на себя.
Никита ловко вскрыл конверт, достал бумаги. Глаза пробежались по строчкам, он присвистнул.
Мам, тётя Ульяна завещала тебе квартиру в Москве!
Что? Чуть не выронила Галина чашку. Какую квартиру?
Двушку, возле Сокольников. И счёт в банке прилагается Перелистывал сын страницы, глаза круглели. Мам, сумма приличная.
Подкосились ноги у Галины, опустилась на стул.
Не может быть. Я же ей почти чужая. За что?
Тут записка твоя рукой. Никита протянул листок.
«Галочка, раз читаешь значит, меня нет. Знаю, отдалились мы, да я виновата больше. Всё думалось время впереди куча, успею с родней помириться. Да только время нежданно кончается. Квартира эта тебе. Ты жила для всех. Пора о себе подумать. Ульяна».
Перечитывала Галина строки раз за разом, глазам не веря. Слёзы потекли сами.
То есть как? прошептала она. Умерла а я и не ведала. На похороны не попала
Мам, не кори себя. Откуда ж узнаешь? Никита обнял её. Быть может, она того и не хотела. Иные и в последний путь тихо сходят.
Почему именно мне? Родни поближе у неё было.
Значит, не такие уж близкие. Или Ульяна их лучше тебя знала.
Повторяла Галина прощальные слова. «Пора о себе подумать». А когда она о себе думала? Кажись, никогда. Сперва родители, потом сын, работа без отдыха. Теперь Никита взрослый, сам семью заведёт.
Что же теперь со всем этим делать? растерянно спросила.
Ехать в Москву поглядеть на жильё. Документы оформить как положено. Никита строил планы. Поняла, мам? Ты жизнь другую заживёшь!
Какую другую? О чём ты?
?
Ну, переедешь в столицу. Иль сдашь квартиру доход дополнительный. Или продашь, здесь что поудобнее купишь. Вариантов куча.
Слушала сына Галина, ощущая внутри сдвиг. Будто ржавые шестерёнки сдвинулись. Сколько лет жила по инерции, а тут возможности, выбор, будущее.
Не знаю, Никита. Я здесь век пробыла. Работа, дом
Мам, тебе пятьдесят три. Не старость. Новая жизнь начаться может.
А ты как? Один останешься?
Никита рассмеялся.
Мам, я мужик взрослый, мне двадцать восемь. Не век же за юбку мамину держаться.
Не держался ты ничьей юбки! возмутилась Галина.
Ладно, не так выразился. Но суть ты схватила. Право на счастье есть у обоих.
Всю ночь Галина ворочалась. Воображала московскую квартиру: какова? С балконом? А район Сок парк наверняка хорош. А ещё тётю Ульяну последних дней одинокую, недужную. Отчего не написала? Отчего помощи не
И теперь, глядя на их радость, она тихо благодарила судьбу за этот поздний, но такой щедрый дар.