Ой, Дуся такая злая была, бухнула салфетку об стол бокальчик чуть не опрокинулся. Ты совсем с ума сошёл? Пригласить её сюда, к нам в дом!
Дунь, ну успокойся ты, Дмитрий нервно поправил галстук. Ничего страшного нет же. Деловая встреча всего лишь.
Деловая? Дусин голос взвизгнали. В десять вечера? Со свечками и шампанским?
Обсуждали новый проект…
Какой проект, Дима? Какой проект с этой… этой Светланой?
Митрий отвел глаза. На столе ещё тарелки от ужина стояли щи старательно варил, хотел порадовать жену. И всё прахом пошло из-за дурацкого звонка.
Авдотья поднялась и заходила по кухне как тигрица. Сорок три есть, а выглядит, ей-богу, моложе. Стройная, ухоженная, не запускает себя. Дмитрий всегда приятелям хвалился, вот, мол, повезло с женой.
Слушай сюда внимательно, встала напротив мужа, руки в бока. Я не дура, хоть ты меня за такую держишь. Эта девчонка тебе каждый день звонит, с работы поздно приходишь, от не любимых духов тянет.
Дуся, ну ты преувеличиваешь же…
Преувеличиваю? достала из кармана телефон. А это что? Пятнадцать пропущенных от неё только за сегодня!
Дмитрий аж побелел. Забыл, что Авдотья все уведомления на его телефоне через общий аккаунт видит.
По делу звонила…
По делу! горько фыркнула Дуся. И в субботу, и в воскресенье, и в полночь! Что за дела такие горят?
Молчал Дмитрий, вилку в руках вертел. Двадцать два года вместе, а жену в таком состоянии никогда не видел. Даже когда с деньгами туго было, когда мама её болела, Авдотья держалась. А тут на грани.
Дима, голос тише стал, но боль в нём слышалась, я же вижу, что происходит. Ты в неё влюбился.
Нет, головой помотал, но фальшиво даже ему самому.
Не ври! Не ври себе! Двадцать два года рядом, думаешь, не спалила? Ты весь светишься, когда она звонит. Глаза горят, когда на работу собираешься. А домой придёшь…
До конца не договорила, но Дима понял. Домой придёт угрюмый, раздражённый. Дом казался скучным по сравнению с офисом, где Светлана.
Дусь, давай спокойно поговорим, попросил он.
О чём? села напротив. О том, как ты изменился? Как перестал меня замечать? Что уже месяц мы по-человечески не разговариваем?
Внимательно посмотрел Дмитрий на жену. А и правда, когда он в последний раз про её дела спрашивал? Когда интересовался, как день прошёл? Все мысли о Светлане.
Молодая? тихо спросила Авдотья.
При чём тут это?
Сколько ей, Дима?
Двадцать восемь.
Кивнула Дуся, будто худшие подозрения подтвердились.
Понятно. А мне сорок три. Я старая для тебя.
Глупости говоришь.
Глупости? подошла к прихожему зеркалу. Глянь-ка на меня, Дима. Вот эти морщинки у глаз, вот седина, которую я каждый месяц закрашиваю. А она молодая, красивая, без детей, без забот.
У нас же тоже нет детей, напомнил Дмитрий.
Нет, согласилась Авдотья. Моя вина. Не смогла тебе родить.
Дусь, ну что ты…
Надо! Надо высказаться! Вину чувствую уже пятнадцать лет. Каждый раз, как детей вижу, думаю: может, Дима злится? Может, к той уйдёт, которая детей родит?
Поднялся Дмитрий, хотел обнять, а она отступила.
Не трогай. Скажи правду: любишь её?
Тишина нависла. Дима в пол смотрел, Авдотья ждала. На кухне тикали старые настенные часы, купленные на третью годовщину.
Не знаю, выдавил он наконец.
Не знаешь или признаться боишься?
Дусь, всё сложно…
Для меня нет, села за стол, руки сложила. Либо ты меня любишь, либо её. Третьего не дано.
Дима опустился рядом на стул. В голове каша. С одной стороны жена, с которой лучшие годы прожил. Которая поддерживала, когда своё дело открывал. С другой Светлана, полгода назад ворвалась и всё с ног на голову перевернула.
А что ты чувствуешь, когда она рядом? не унималась Дуся. Что с тобой?
Я… будто молодею, признался. Словно мне снова двадцать пять.
А со мной?
С тобой я чувствую себя мужем.
И это… пло
Машина трогалась с места, а Николай, глядя в зеркало заднего вида на постепенно уменьшавшееся окно их кухни, где Тамара неподвижно стояла в проёме, вдруг осознал, что плакал он не об утраченной страсти к Кристине и не о разрушенном браке он плакал о себе, о том терпеливом и преданном парне двадцатитрехлетнем, который когда-то на этом самом сиденье вез свою любимую, свою Тому, в их первую общую квартиру, и тогда будущее казалось им бесконечным сияющим Крымским морем, а теперь сиденье под ним было жестким, кожа холодной, а дорога впереди бесконечно одинокой и неродной.