Я ухожу, Максим. Не пытайся меня удержать, Наташа сжимала в пальцах потрёпанную кисть с облупленной ручкой, будто это был оберег. За спиной на мольберте подсыхала незавершённая картина багровый закат, перечёркнутый угрюмыми мазками.
Уходишь? Куда? К своим краскам? Максим засмеялся, но в смехе звенела злоба. Без меня ты ничто, Наташка. Никто не купит твои каракули.
Она взглянула на него на того, кто когда-то клялся подарить ей небо, а теперь отнимал даже воздух. Его лицо, прежде родное, стало чужим, искорёженным брезгливостью. Наташа глубоко вдохнула, ощущая, как решимость разливается по жилам, и вышла, хлопнув дверью. Ветер трепал её волосы, а в груди пылало незнакомое прежде свобода.
***
Утро в их посёлке пахло сыростью, скошенной полынью и дымком из труб. Наташа проснулась от трелей синиц за окном и машинально глянула на мольберт в углу. Чистый холст смотрел на неё молчаливым упрёком, как преданный друг. Сегодня Максим обещал свозить её на выставку в райцентр, и она улыбнулась, вспоминая его слова двухлетней давности.
Ты талант, Натусь, говорил он тогда, обнимая её в их съёмной однушке. Свет от торшера падал на её наброски, разбросанные по столу. Я помогу тебе покорить мир. Ты будешь яркой.
Она верила. Верила, пока его обещания не растворились в уколах: «Хватит мазюкать», «Пора о детях думать», «Кому нужны твои рисунки?». Каждая фраза оставляла след, как клякса на чистом листе, и Наташа всё чаще задвигала краски под кровать.
Проснись, соня, Максим вошёл в комнату в отглаженной рубашке, пахнущей дорогим парфюмом. Завтрак на столе. Мать звонила, ждёт нас к обеду.
А выставка? Наташа приподнялась, поправляя растрёпанные волосы.
Какая ещё выставка? он нахмурился, затягивая галстук. Наташ, дел по горло. Мать хочет обсудить ремонт, да и мне в контору надо. Как-нибудь в другой раз.
Но ты же её голос дрогнул, но она замолчала, увидев его сведённые брови.
Не заводи, бросил он и вышел, оставив шлейф одеколона.
Наташа кивнула себе, глотая обиду. Так было всегда: «потом», «не сейчас», «как-нибудь». Её мечты таяли в его планах, как узоры на морозном стекле. Она натянула потрёпанный свитер и пошла на кухню, где на столе стоял остывший кофе и бутерброды. Даже его забота стала формальностью, как долг, который он отбывал без души.
***
Наташа росла в доме, где искусство считали блажью. Их старый бревенчатый дом на окраине скрипел половицами и пах грибком. Мать, уставшая после смен на консервном заводе, ворчала: «Рисунками сыт не будешь». Отец, вечно копавшийся в гараже, только отмахивался, когда она показывала ему эскизы.
Наташка, опять свои каляки? мать заглядывала на чердак, где девочка сидела с альбомом. Лучше бы картошку почистила.
Это не каляки, шёпотом отвечала Наташа, пряча рисунок речного заката. Это я.
Мать вздыхала и уходила, бормоча про «дурь». Единственной, кто видел в ней искру, была школьная учительница рисования, Валентина Петровна. Пожилая женщина с седыми кудрями и пёстрыми платками поправляла её карандаш бережно, словно держала бабочку.
В тебе дар, детка, говорила она, разглядывая работы. Не дай ему угаснуть. Обещаешь?
Обещаю, шептала Наташа, и сердце билось чаще.
Но после школы мечты о художественном училище разбились. Мать настояла на «нормальной» специальности, и Наташа поступила в техникум на экономиста. Там она встретила Максима обаятельного сына местного бизнесмена, чья улыбка казалась спасением от скуки провинции.
Ты будешь моей музой, шептал он на первом свидании у старого фонтана в парке. Я сделаю тебя счастливой.
Она поверила. Они поженились через год, переехали в его родительский дом, и началась новая жизнь. Но с каждым месяцем Максим всё чаще напоминал, что её место у плиты, а не у мольберта. Краски засохли, а холсты пылились в шкафу.
***
Наташ, где ты? голос Максима выдернул её из воспоминаний. Она стояла у плиты, мешая борщ, а в голове кружились образы ненарисованных картин.
Здесь, она заставила улыбнуться. Обед готов.
Хорошо, я на пару часов в офис, он бросил взгляд на кастрюлю. Кстати, мать опять спрашивала про внуков. Может, хватит тянуть?
Наташа кивнула, но в горле встал ком. Дети? Она любила бы их, но каждый раз при этих разговорах казалось, будто двери её мира захлопываются навсегда.
Максим, а если я снова начну рисовать? рискнула она. Может, пойду на курсы
Рисовать? он обернулся с усмешкой. Ты серьёзно? Хватит детских забав. Лучше борщ свари покрепче. Мать любит погуще.
Она промолчала, чувствуя, как внутри что-то ломается. Вечером, после ухода свекрови, Наташа наткнулась на его забытый телефон. Сообщения от «Светки» резали глаза: «Когда оставишь свою серятинку?», «Скучаю по тебе». Фотографии девушка с нарощенными ресницами и тугой талией, смотрящая свысока.
Я дома! крикнул Максим из прихожей.
Она быстро положила телефон на место, вытерла слёзы и вышла к нему с натянутой улыбкой. Но внутри всё рухнуло.
***
На следующий день Наташа встретилась с подругой Катей в кафе «Берёзка». Катя, всегда смешливая и прямолинейная, работала официанткой и умела поднять настроение.
Он мне изменяет, голос Наташи дрожал. И над моими картинами смеётся.
Нать, ты заслуживаешь лучшего, Катя сжала её руку. Помнишь, какой ты былаОна ушла в тот же вечер, с мольбертом под мышкой и красками в сумке, а через год её картины висели в московской галерее, и каждый закат на них напоминал о том, что свобода это выбор, который стоит сделать однажды.