В шестьдесят пять лет я поняла, что самое страшное не остаться одной, а просить собственных детей о внимании, зная, что ты им только обуза.
Мам, привет, срочно нужна помощь.
Голос сына в трубке звучал так, будто он говорил с назойливым подчиненным, а не с родной матерью.
Людмила Степановна замерла с пультом в руке, так и не включив вечерние новости.
Витенька, здравствуй. Что-то случилось?
Да нет, все в порядке, Виктор нетерпеливо выдохнул. Просто мы с Машей взяли горящий тур, вылет завтра утром. А Рекса не с кем оставить. Возьмешь?
Рекс. Огромный, слюнявый дог, который в ее скромной «двушке» занимал места больше, чем старый сервант.
Надолго? осторожно спросила Людмила, уже зная ответ.
Ну, на недельку. Может, на две. Как пойдет. Мам, ну кто, если не ты? В гостиницу для собак его сдавать это же кошмар. Ты же знаешь, какой он чувствительный.
Людмила Степановна посмотрела на свой диван, затянутый новой светлой тканью. Она копила на перетяжку полгода, отказывая себе в мелочах. Рекс уничтожит его за пару дней.
Витя, я мне не очень удобно. Я только ремонт закончила.
Мам, какой ремонт? в его голосе проскользнуло раздражение. Обои переклеила?
Рекс же воспитанный, просто гуляй с ним почаще. Все, Маша зовет, чемоданы собирать. Привезем его через час.
Короткие гудки.
Он даже не спросил, как у нее дела. Не поздравил с днем рождения, который был на прошлой неделе. Шестьдесят пять.
Она ждала звонка весь день, приготовила оливье, надела новое платье. Дети обещали заехать, но так и не появились.
Виктор прислал сухое сообщение: «Мам, с ДР! Завал на работе». Лена не написала ничего.
А сегодня «срочно нужна помощь».
Людмила Степановна медленно опустилась на диван. Дело было не в собаке и не в испорченной обивке.
Дело было в этом унизительном ощущении себя как функции. Она бесплатная передержка, экстренная служба, последняя инстанция. Человек-обслуживание.
Она вспомнила, как много лет назад, когда дети были маленькими, мечтала, чтобы они выросли самостоятельными.
А теперь поняла: страшнее одиночества ждать звонка, зная, что ты нужна только тогда, когда от тебя что-то требуется.
Вымаливать их внимание, покупая его ценой собственного комфорта и достоинства.
Через час в дверь позвонили. На пороге стоял Виктор, держа за поводок огромного пса. Рекс рванул внутрь, оставляя на чистом полу грязные следы.
Мам, вот корм, вот игрушки. Гулять три раза в день, ты помнишь. Все, мы бежим, а то на рейс опоздаем! он сунул ей в руки поводок, чмокнул в щеку и исчез.
Людмила Степановна осталась стоять в прихожей. Рекс уже деловито обнюхивал ножки кресла.
Из комнаты донесся звук рвущейся ткани.
Она посмотрела на телефон. Может, позвонить дочери? Леночка, может, она поймет? Но палец замер над экраном.
Лена не звонила уже месяц. Наверное, тоже занята. У нее своя жизнь.
И в этот момент Людмила впервые не почувствовала обиды. Вместо нее пришло что-то другое. Холодное, ясное и очень четкое. Хватит.
Утро началось с того, что Рекс, решив проявить любовь, прыгнул на кровать и оставил на белоснежной простыне два грязных отпечатка лап размером с блюдце.
Новый диван был разодран в трех местах, а любимая фиалка, которую она растила пять лет, валялась на полу с обкусанными листьями.
Людмила Степановна налила себе валерьянки прямо из пузырька и набрала номер сына. Он взял трубку не сразу.
На фоне слышался шум прибоя и смех Маши.
Мам, что? У нас все отлично, море шикарное!
Витя, насчет собаки. Он разносит квартиру. Разодрал диван, я не справляюсь.
В смысле? искренне удивился сын. Он никогда ничего не драл. Может, ты его запираешь? Ему нужна свобода. Мам, ну не начинай, а? Мы только прилетели. Просто погуляй с ним подольше, он успокоится.
Я гуляла с ним два часа! Он тянет поводок так, что я чуть не упала. Витя, забери его, пожалуйста.
Пауза. Голос Виктора стал жестким.
Мам, ты серьезно? Мы на другом конце света. Ты же сама согласилась. Или ты хочешь, чтобы мы сейчас все бросили и прилетели из-за твоих капризов? Это эгоизм, мам.
Слово «эгоизм» ударило наотмашь. Она, которая всю жизнь жила для них, эгоистка.
Я не капризничаю, я
Все, мам, Маша принесла коктейли. Развлекай Рекса. Уверен, вы подружитесь.
Гудки.
Руки Людмилы дрожали. Она решила позвонить Лене.
Лен, привет.
Привет, мам. Что-то срочное? Я на совещании.
Да. Витя оставил мне свою собаку. Пес невменяемый, портит все.
Лена вздохнула.
Мам, ну Витя же попросил. Значит, было нужно. Что тебе, сложно помочь брату? Мы же семья. Ну порвал диван, купишь новый. Витя потом отдаст.
Лена, дело не в диване!
А как он должен был? На коленях умолять? Мам, прекрати. Ты на пенсии, у тебя куча времени. Побудь с собакой, что в этом такого? Все, мне некогда.
Разговор окончен.
Семья. Какое странное слово.
Оно означало группу людей, которые вспоминают о тебе, когда им что-то нужно, и обвиняют в эгоизме, если ты отказываешь.
Вечером в дверь постучала соседка, злая, как фурия.
Люда! Ваша собака воет уже три часа! Ребенок не может заснуть!
Рекс, стоявший за спиной, радостно гавкнул.
Людмила закрыла дверь. Внутри нарастало глухое раздражение.
Она всегда пыталась решить все по-хорошему. Но ее слова никому не были нужны.
Она взяла поводок.
Пойдем, Рекс.
Она вела пса по аллее, чувствуя, как напряжение превращается в боль.
Р