Ты хоть спасибо промолвил? голос матери плыл сквозь сон как туман.
Мам, опять за своё? бросил Игорь, не отрываясь от сияющего призрака в руке. Занят я!
Занят! Серафима Петровна шлепнула мокрой тряпкой о стол. Стук отозвался гулко в пустой кухне. Под сорок тебе, а всё как недоросль! Съезди к бабушке Авдотье, жаловалась вчера, прихварывает.
Встреча через час! Важная! Игорь наконец глянул на мать, её лицо расплывалось. Вечером, завтра…
Завтра, послезавтра Серафима опустилась на стул, будто тень упала. Восемьдесят три стукнуло старушке, а ты вечно при делах.
Не начинай! Игорь вскочил, сунув призрак в карман. Деньги надо зарабатывать! Не то что некоторые, вечно старушкины сказки петь!
Мать вздрогнула от грубости, но сглотнула слова. Привыкла. Особенно когда дело касалось семьи.
Ладно, выдохнула она призрачно. Сама съезжу. Только машина в починке, а на автобусе полдня пути
Ну и? Игорь набрасывал куртку, уже растворяясь. Автобусом! Иль такси вызывай!
Такси дорого, сынок. Пенсия-то скудная.
Знаю я! Отзвук голоса долетел из прихожей. Поговорим попозже, мам! Спешу!
Хлопок дверью оставил Серафиму одну. Воздух гудел запахом борща, что варила для сына. Он даже не приблизился. За окном тень Игоря села в свою иридиевую машину дорогую блестящую птицу. Мать к старухе отвезти на ней времени нет.
Она достала потрепанный кошелек. Пересчитала рубли. На такси до Авдотьи прорва. Придется на автобусе. Взяла узелок с гостинцами, завязала павлопосадский платок и вышла в хрустящий морозец.
До остановки шла сквозь сонные улицы, останавливаясь перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле, как пойманная птица. Докторам некогда, да и денег жаль.
Остановка. Ждала целую вечность. Автобус приплыл забитый под завязку. Она втиснулась в гущу теней. Ехала долго, словно по реке времен. Молодые тени с наушниками впились в призраки экранов. Место старухине никто не уступил.
Наконец поселок. Старый домишко на краю света, укутанный заснеженным садом-призраком. Открыла калитку, скрипнувшую как старые кости.
Бабуля! позвала Серафима, стуча в дверь. Это я! Сима!
Дверь открылась медленно. Авдотья Ивановна стояла на пороге, опираясь на клюку. Тоньше стала с прошлого визита.
Симка-голубка! просветлело морщинистое лицо. Господь послал! Входи, входи!
Как ты, бабулечка? Серафима обняла костлявые плечи. Тощая стала
Да что там Бабуля повела её в комнату. Аппетита нет, сон бежит. Болят старые раны
К знахарю ходила?
Ходила, ходила. Говорят, годы. Куда уж в восемьдесят-то! Усадила гостью. Чайку пустим?
Пустим. Серафима достала узелок. Борщ тебе, котлеток, пирожков с капустой.
Ох, родная ты моя! Улыбка Авдотьи напомнила зимнее солнце. А внучок где? Затерялся?
Серафима наливала чай в стаканы с позолотой.
Делами он, бабуля. Вертится.
Понятно, кивнула Авдотья. Мужчине работы невпроворот. Только вот голос понизился, соскучилась. Один у меня он, внучок-то.
Знаю. И он скучает. Просто времени нет.
Нет, Симка, покачала головой старуха. Не скучает. Кабы скучал выкроил бы минуту. Вот ты выкроила.
Серафиме нечего было отвечать. Так и осадочек. Время сын бы нашел, кабы захотел. Да неохота ему в старом доме слушать про боли да старину.
Ты лучше про житье-бытье расскажи, попросила она.
Да что рассказывать-то Махнула Авдотья прозрачной рукой. Встану, позавтракаю, по дому шаркаю. Соседка Марьюшка порой зайдёт, потрещим. А то одна. Ящик гляжу, да там всё страсти да ужасы
Здоровешки как?
Худа, Симка. Совсем. Сердце грызет, в боку колит. Голова кружит. Вче
Игорь вдруг увидел себя маленьким мальчиком на бабушкиных коленях, вкушая тёплый малиновый пирог, а потом резко очнулся потным от крика петуха соседа Марьи Ивановны и осознал вдруг, страшное осознание ледяным комом пронзившее грудь, что ту дверь, захлопнувшуюся за спиной ветхой Анны Ивановны, он никогда уже не откроет.
