Давно это было, уже и не верится, что со мной такое приключилось.
Таня — имя простое, русское, а вот фамилия досталась от отца — Горностаева. Смеялись над ней в школе, дразнили «Горностайкой». Всё детство прошло под этим прозвищем.
Перед зеркалом она разглядывала себя и вздыхала: вот бы ей такие волосы, как у Лизы Беловой, или стройные ноги, как у Машки Воротниковой. Или хотя бы богатых родителей, как у невзрачной двоечницы Насти Звонарёвой, за которой в школу приезжал водитель на «Мерседесе». «Ну зачем мама вышла замуж за отца с такой нелепой фамилией? — думала Таня. — Выйду замуж только за человека с хорошей фамилией, а лучше вообще иностранца».
Её раздражали непослушные тёмные кудри, вечно торчащие из-под шапки, серые глаза на смуглой коже — они смотрелись загадочно, но Таня и этому не радовалась.
Мать работала бухгалтером в поликлинике, отец — водителем автобуса. Денег вечно не хватало. Отец копил на машину, скупился на каждую копейку. «Нечего наряжаться, не княжна», — ворчал он, замечая новую кофточку. Чаще всего она донашивала вещи за двоюродной сестрой. Если что-то покупали — только то, что сестре не подошло. Как же всё это надоело. «Будь у меня нормальные родители, никто бы не смеялся над фамилией», — думала Таня.
Перед выпускными приехала тётя Валя, сестра отца. Она работала горничной у богатых в Германии.
— Если хочешь, могу помочь устроиться, — шепнула она однажды ночью, лёжа рядом с Таней.
— Конечно! — обрадовалась та.
— Тихо ты. Борис не одобрит. Тебе восемнадцать уже есть?
— В марте исполнилось. — Сердце забилось чаще.
— Вот и ладно. Разрешения не спрашивай — сделаешь, как скажу. А Бориска всю жизнь сквалыга был.
Выглядела тётя Валя как настоящая иностранка — дорогие вещи, макияж. «Главное — деньги, а где их взяли — не наше дело», — говаривала она.
Таня загорелась этой мыслью. Тётя дала денег на дорогу, сказала: вернёшь, как заработаешь.
Ради отвода глаз поступила в училище на парикмахера. Но когда пришло приглашение, бросила учёбу, собрала вещи, оставила записку и уехала.
В Берлине её встретила тётя Валя, отвезла в огромный дом на окраине. Там Таня должна была ухаживать за больной старухой.
— Не подведи. Не воруй. Я за тебя поручилась, — строго сказала тётя.
Роскошный дом ошеломил провинциалку. Её поселили в маленькой комнатке рядом со старухой. Радовалась, что не надо снимать жильё. Дважды в неделю мыла полы — за доплату. Из Германии видела только стены особняка и ухоженный газон за окном. Но это её не тревожило. «Год пролетит — заработаю денег, выучу язык, придумаю что-то».
Как и отец, стала копить. Тратить было негде. Делала фото на фоне дорогой мебели, когда хозяев не было, и выкладывала в соцсети. «Пусть думают, что мне сказочно повезло».
Бывшие одноклассники завидовали, ставили лайки. Теперь уже никто не называл её Горностайкой — все интересовались, как она устроилась. Таня отвечала уклончиво.
Однажды её снимки прокомментировал Ваня, одноклассник. Завязалась переписка. Писал, что работает в автосервисе, хорошо зарабатывает, купил «БМВ». Выложил фото на фоне синей машины.
А потом начал писать о чувствах. Жалел, что она далеко, спрашивал, когда вернётся. Таня отвечала туманно: «В Германии здорово, не хочу назад». Понимала, что его интерес к ней вызван её «заграничной историей». Но Ваня уверял, что она ему нравилась ещё с седьмого класса. Она вспомнила, как ловила его взгляды на уроках. Очень хотелось верить.
Однажды хозяева уехали на приём. Старуха спала. Таня зашла в гардеробную, примерила платья хозяйки. Красное на бретелях село идеально. Немка была худой, плоской, а у Тани — высокая грудь, тонкая талия, округлые бёдра. Впервые она понравилась себе в зеркале.
Налила вина, сделала селфи в гостиной, на фоне картин. Выложила с подписью: «Вернулась с приёма… Устала…»
Вино выпила. Потом ещё бокал. Уснула в платье на диване.
Разбудил крик хозяйки. Та орала на немецком так быстро, что Таня не понимала. Но когда та указала на дверь — всё стало ясно. Хозяйка сбегала за её вещами, швырнула чемодан к ногам.
Таня собирала вещи под крики: «Raus!» Это слово не требовало перевода. Уходя, увидела в зеркале себя в вечернем платье — обрадовалась, что не сняла его. Но хозяйка опомнилась, вернула её.
Медленно снимала платье — под ним были только трусы. Хозяин, толстый и лысый, жадно разглядывал её тело. Потом уговаривал жену что-то — наверное, оставить эту русскую. Но хозяйка кричала ещё громче.
Таня усмехнулась, тряхнула кудрями и ушла, не дожидаясь конца ссоры. Шла по ночному Берлину и думала: «Почему он раньше не смотрел на меня? Выгнал бы свою фурию — может, я бы тут хозяйкой стала…»
Языка не знала, рекомендаций не было. Позвонила тёте Вале — та была в отъезде. Просила подождать неделю. Но где? Решила вернуться домой.
Год пробыла за границей, скопила денег. Если отец ещё не купил машину — поможет ему.
Вышла на вокзале. Грязь, разбитый асфальт, облупленные дома — родной город казался чужим. Пожалела, что вернулась. Но русская речь, которую не надо разгадывать, как ребус, радовала.
У вокзала — такси и «бомбилы». В одном из них узнала Ваню. Он на секунду смутился, но потом улыбнулся.
— Почему не предупредила? Встретил бы в аэропорту, с комфортом довёз.
— А где твоя «БМВ»? Врал? — вспыхнула Таня.
— Ну да. Если б написал, что простой механик, ты бы и отвечать не стала. Вот и приукрасил. А подрабатываю, когда время есть.
— Ладно, — разглядывала она его. — ТыОна улыбнулась, взяла его за руку и сказала: «Давай поедем отсюда вместе — не в Германию, не в Москву, а просто туда, где нас никто не знает».